«зимний дом отдыха, снег да

 Автор: Тамара Жирмунская

«Зимний дом отдыха, снег да катки…»

Зимний дом отдыха, снег да катки.

Нет молодежи, одни старики.

Поговорят, покряхтят, посидят,

Книгу возьмут, а на стенку глядят…

Взрослая школа продленного дня!

Ты научи прилежанью меня,

Спрячь от меня надувные мячи,

Головоломки решать научи,

Строго внуши, что безделье – позор,

С третьего блюда начать не позволь.

Только бы вечером, после шести,

Стали дежурные классы мести,

Только б кричали они вразнобой:

«Что же ты киснешь? Пришли за тобой…»

А старики за столами сидят,

Без аппетита, как дети, едят,

Страстно, как дети, играют в лото,

Но не приходит за ними никто.

 

«когда цветы цветут, они болеют…»

 Автор: Тамара Жирмунская

«Когда цветы цветут, они болеют…»

Когда цветы цветут, они болеют…

Цветок в метро: помят его венец,

Под куполом листвы угрюмо тлеют

Пять лепестков, и каждый,

                            как рубец,

Кровавой гладью

                    вышитый на шёлке.

Чтобы спросить названье,

                      подойду

К той женщине, которая в кошёлке,

В горшке, везет такую красоту.

Дрожит кошёлка на полу вагона.

Мне кажется, цветок сошел с ума.

Его названье – «царская корона».

Могла бы догадаться и сама.

1998

 

* * *

Набросок с натуры река течет

 Автор: Тамара Жирмунская

НАБРОСОК С НАТУРЫ Река течет и там,                   где не должна бы течь, сквозит, струясь, в переплетеньях ветокНАБРОСОК С НАТУРЫ

Река течет и там,

                  где не должна бы течь,

сквозит, струясь, в переплетеньях веток.

Путь в гору, как возвышенная речь,

Путь под гору – два слова напоследок.

Люблю, люблю жар четырех крестов,

Белянку–церковь в строрусском стиле,

На ржавой двери маленький засов,

Чтоб воры хоть на миг повременили.

Люблю, люблю пионов чахлый куст,

Растущий месяц с колокольней вровень

И всю Тарусу, без которой пуст

Ваш Мюнхен, полный всяческих диковин.

 

* * *

«боясь себя, я приоткрыла дверь…»

 Автор: Тамара Жирмунская

«Боясь себя, я приоткрыла дверь…»

Боясь себя, я приоткрыла дверь.

За нею оказалась анфилада

Террас? Сквозных пространств?

                     Поди проверь!

Быть может, смертным

                     имя знать не надо.

Встречавший торопить меня не стал,

Он впереди пошел –

                    и страх мой убыл.

И надо всем божественно сиял

Вселенской церкви

                    необъятный купол.

 

 

* * *

Иноходец памяти владимира корнилова был

 Автор: Тамара Жирмунская

ИНОХОДЕЦ                 Памяти Владимира Корнилова Был у меня другИНОХОДЕЦ

                Памяти Владимира Корнилова

Был у меня друг.

Нету таких в округе.

Я не сразу, не вдруг

друга узнала в друге.

Что душой одинок, –

все друзья перемёрли, –

что соленый комок

у насмешника в горле,

что без матери рос

и, во всем независим,

подпадет под гипноз

женских строчек и писем,

что живая вода –

чувство сестринства–братства,

мне открылось, когда

начинало смеркаться…

Не Урбанский, но с тем

было внешнее сходство:

не удержишь в узде

нервного иноходца.

Иноходью среди

чинных, как на параде,

шел. А ему: «Гляди,

вышколим тя, дядя!»

Школили. Били в лоб,

и по глазам, и в темя,

не выделялся чтоб,

в ногу чтоб шел со всеми.

Тошно от холуев,

им бы заняться случкой…

За него Гумилев,

и Есенин, и Слуцкий.

Честь родимой земли –

личное его дело.

С двух концов подожгли –

так в нем совесть горела…

Что дожало его,

я не знаю: «имейлы»,

по само Рождество,

путались и немели.

В боль свою заточён…

Ни малейшей надежды…

«Говорить с ним о чём?»

Обо всем, как и прежде…

Лишь восьмого числа

дух из темницы вышел.

Запоздала хвала.

Думаю, он не слышал

траурных передач,

что звенели в эфире.

Сдавленный женский плач

всё же созвучней лире.

Январь 2002

 

* * *

Письмо я из германии ненастной

 Автор: Тамара Жирмунская

ПИСЬМО                   Я из Германии ненастной                   тебе пишу, мой друг пристрастный                   (пре–страстный в силу двух кровей),                   сперва по–черному гулявший,                   потом всего себя отдавший                   малышке с челкой до бровейПИСЬМО

                  Я из Германии ненастной

                  тебе пишу, мой друг пристрастный

                  (пре–страстный в силу двух кровей),

                  сперва по–черному гулявший,

                  потом всего себя отдавший

                  малышке с челкой до бровей.

                  

                  Твой выбор одобряю, ибо

                  малышка плотью – духом глыба,

                  скала и умница к тому ж,

                  не мне чета. Нашла же ключик

                  к твоей душе. «Я подкаблучник, –

                  ты говоришь, – я женин муж».

                  Да, но, уничижаясь сладко,

                  ты, не из робкого десятка,

                  за всех за нас в Роландов рог

                  трубил, готов в огонь и воду

                  за Сахарова, за свободу, 

                  поставил на кон все, что мог,

                  и был обыгран кем попало.

                  Малышка за двоих пахала,

                  а ты стыдился, что поэт…

                  Поэт – ведь это первородство,

                  а диссидент – иные свойства,

                  у диссидента музы нет. 

         Послушай: может, диссидентство –

         немного возвращенье в детство,

         мечта, что можно жить без пут?..

         Афганец, турок, чернокожий –

         все диссидентствуют похоже,

         и все в Германии живут,

         а ты в России. Зимостойкий

         и до, и после перестройки,

         воюет за тебя твой стих.

         Стих предпочтем любым идеям,

         ну а любовь свою поделим,

         как злое зелье, на троих. 

 

* * *

«нет кабинета у поэта…» нет

 Автор: Тамара Жирмунская

«Нет кабинета у поэта…»

Нет кабинета у поэта.

Что за поэт без кабинета!

Однако я встаю чуть свет

И, чистя зубы в общей ванной,

Вдруг озаряюсь мыслью странной:

Вот мой рабочий кабинет.

Потом в холодной пирожковой

Я пью напиток порошковый,

Раз кофе в кофеварке нет.

И с выражением овечьим

Сижу и думаю о вечном.

Вот мой рабочий кабинет.

Сажусь в троллейбус номер первый

И, чтобы успокоить нервы,

Смотрю – счастливый ли билет?

И если да, то сколько новых

Стихов шепчу меж остановок.

Вот мой рабочий кабинет.

Всё дело в том, чтоб не шептать их,

Всё дело в том, чтоб написать их,

Пока весь этот белый свет –

Мой персональный кабинет.

 

 

* * *

«красота красуется…» красота красуется, суета

 Автор: Тамара Жирмунская

«Красота красуется…»

Красота красуется,

Суета тусуется,

Слепота выискивает,

Пустота витийствует,

Чистота подрагивает,

Мелкота поддакивает,

Лимита расталкивает,

Правота помалкивает.

 

«жду дорогого гостя…» жду дорогого

 Автор: Тамара Жирмунская

«Жду дорогого гостя…»

Жду дорогого гостя

На платформе дощатой,

В руке моей онемелой

Зажат букетик помятый.

Уже фонарь станционный

Свет неохотно цедит.

А кто обещал приехать,

Почему–то не едет.

Толчётся над головою

Мотыльковая стая,

В полупрозрачный конус,

Как в сачок, залетая,

Вздрагивают зарницы,

Небо черно и млечно.

Видно, моя планида –

Ждать и встречать вечно…

Кто преуспел, встречая,

Дома пьёт чай с повидлом,

Кто проторчал напрасно,

Ушел с оскорбленным видом.

Только я и осталась

На платформе бессонной:

Дощатую лет уж десять,

Как сменили бетонной…

Поблескивают рельсы,

Пахнет липой и гарью.

«Ну, ещё один поезд!» –

Сама с собою играю.

Уходит в вечность платформа

И электричка – за нею.

А я всё стою с цветами,

Свой пост покинуть не смею.

 

 

* * *

«среди долины ровныя…» памяти о.

 Автор: Тамара Жирмунская

«Среди долины ровныя…»

                 Памяти о. А. Меня

Среди долины ровныя

Был храм и рядом – дом.

Молитва чудотворная

Струилась в храме том.

И, пролетая в облаке,

Посланец высших сил

Черты их видел в облике

Того, кто здесь служил…

А в доме, в нищей тесноте,

Всё книги, словари.

Здесь разворачивались те

Пространства, что внутри –

Внутри у каждого из нас.

Да будь ты мал и прост,

Первотолчок хозяин даст –

И дух пускался в рост…

В ночь погружались дом и храм,

И делалось темно.

Но огонёчки тут и там

Мелькали всё равно.

И не решался враг достать

Тот огнь, ту мощь, ту крепь,

И не могла земля всосать

Священный этот Кремль…

Однажды я пришла сюда,

Отбросив дребедень,

В неделю Страшного Суда,

В пустой воскресный день.

Мой духовник трубил как в рог,

Глядел, как Божий зрак:

– Мы думаем, что Суд далёк,

А он уж при дверях…

…Стряслась беда народная.

Суд есть, да нет истца.

Одна долина ровная

Без края и конца.

1990

 

 

* * *