«серебряный, глиняный, деревянный…» серебряный, глиняный,

 Автор: Ирина Василькова

«Серебряный, глиняный, деревянный…»

Серебряный, глиняный, деревянный…

Архетип, отпечатанный на сетчатке –

мир, присутствием Господа осиянный,

освящен рукой в рабочей перчатке.

И пошло пульсировать – но каждому разный

путь положен земной, как и груз небесный.

Серебро на груди моей крестообразно

и отважно горит, как огонь над бездной.

Терракота – плоть, а в ней отпечаток

сильных пальцев и ход гончарного круга.

Между глиной и глиной – удел наш краток,

но зато тепла она и упруга.

Дерево – пульс, вселенная голубая,

разворот – от семени к небосводу.

К деревянной дудке прильни губами –

и она сыграет твою свободу.

Утекает жар – это время веет.

Старый путь становится бесполезным.

Но уснувший мир – все равно живее,

чем бетонный, пластиковый, железный.

Он выводит пленных на путь свободный,

слабых духом пестует неустанно –

колыбельный, пасмурный, первородный,

серебряный, глиняный, деревянный…

 

«тмин, барбарис, гипсофила, клематис, мелисса…»

 Автор: Ирина Василькова

«Тмин, барбарис, гипсофила, клематис, мелисса…»

Тмин, барбарис, гипсофила, клематис, мелисса –

влажный словарик, листаемый круглые сутки.

Полон сыпучий подзол муравьиного риса,

в синих канавах истошно цветут незабудки.

Копья пионов в кропящее небо воздеты,

чуть пламенея от ласки вчерашнего снега.

Дивный Садовник, настигло меня твое лето –

в тысячный раз только жарче любовная нега.

Нюхом пчелиным ведома, влипаю корыстно

в гроздья фонем, в корневые словесные гнезда –

астра, астильба, лимонник, лилейник, алиссум –

сладким ознобом еще надышаться не поздно.

Тут бы остаться – в единственном времени года,

травник и словник под нёбом блаженно катая,

не воскресать, когда скована снегом природа,

не умирать, когда осень стоит золотая.

Корнем врастает в Аид узкоглазая ива,

темное время впивает в смиренье жестоком –

Добрый Садовник, ответь своим чадам пугливым

нежно-зеленым, холодным твоим кровотоком.

 

«дачный пруд сгоряча и всерьез

 Автор: Ирина Василькова

«Дачный пруд сгоряча и всерьез притворяется бездной»

Дачный пруд сгоряча и всерьез притворяется бездной.

Я не спорю: забавно в июльские игры включиться.

Здесь льняные стрекозы пугают нас хваткой железной,

по осанке – сильфиды, повадкой – волчицы.

Отливают на солнце смоляные тяжелые слитки,

винторогие твари, проекции единорога —

если скопище форм инфернальнее дохлой улитки —

вот они, ради Бога!

Обтекаемый жук плотоядные челюсти точит,

и лягушка назначена в жертву, как юная дева:

оба канут туда, где темней антрацитовой ночи,

глубже жилистых стеблей – бездонное чрево.

Красноватые корни, ползущие в глину отвесно,

точат корку земную еще незаметно для глаза,

но уже огнедышащий зрак выдает ювенильную бездну,

и густеет вода непреклонней алмаза.

…Не по мне эти игры. Я вынырну в мир человечий,

в нем купальный сезон, жизнь расслабленная и босая.

Жарко солнечный бог мне целует горячие плечи,

Но сгущается мрак, к животу прикасаясь.

Что за бредни? Какой еще ад? Пруд, настил деревянный,

будка, лодок прокат. И вообще – здесь воды по колено!

Лишь от шкурки лягушечьей, выпитой, жеваной, рваной,

вьется красная пена.

 

На предзимнее укрывание роз 1.

 Автор: Ирина Василькова

НА ПРЕДЗИМНЕЕ УКРЫВАНИЕ РОЗ 1НА ПРЕДЗИМНЕЕ УКРЫВАНИЕ РОЗ

1.

С северным ветром делить ледяную постель –

странные игры, но если означить цель –

приноровиться к узам грядущей стужи,

к мертвенной вечности – выбор не так уж плох.

Горлом стеклянным впивая морозный вдох

помню о том, что когда-нибудь станет хуже.

Мы не южане – от северных матерей

нас принимал в подол акушер-Борей,

в слабые вены вплывая ртутью ползучей,

градусник в обморок падал ниже нуля,

жестью гремела торжественная земля,

грудь подставляя заступу – так, на случай…

Но жизнь уступчива – ее выжимают на край,

а она все пуще ветвится – кому-то рай

и в глухой воде под панцирем Антарктиды.

Я тоже выживу – в ледяном аду,

и, жидкий азот вдохнув, снова к тебе приду,

заморозив до времени слезы, шипы, обиды.

2.

В нашем краю даже реки впадают в лед,

застывают в желе аорты подземных вод,

и, бинтуя стебли к зиме мешковиной грубой,

не прошу возвращенья полуденного огня,

но остаток нежности – вот что спасет меня

от лихой зимы, вечности тонкогубой.

Ну что тебе стоит – укрой меня, защити,

я побег предзимний – тревогу мою прости.

Обведу твою щеку движением осторожным

и, боясь ответа, скажу тебе не о том,

что болит внутри – о том, как устроить дом

под сквозной дерюжкой, ветхим клочком рогожным.

 

* * *

«вороненым когтем, дымящимся стеклорезом…» вороненым

 Автор: Ирина Василькова

«Вороненым когтем, дымящимся стеклорезом…»

       Вороненым когтем, дымящимся стеклорезом

вспорот сон мой предутренний – охранительное стекло.

Там и жди меня, мама – за дантовым мертвым лесом.

Рассвело…

       Из-за полуприкрытых век

посторонним взглядом – чужедальним, неразогретым —

слежу, как день наливается черным светом

и в открытую форточку черный влетает снег.

       Где уж больше – досыта наигрались в дочки-

матери, в любовь и ненависть. Отходит наркоз игры

на краю затягивающей дыры —

выбываем поодиночке.

       Он встречает тебя – твой сын, переплывший время.

Все печалилась – как там? И весточки не пришлют…

Все в порядке, мама – на десантной его эмблеме

крылья ангелов поддерживают парашют,

       обрывающийся с небес…

Но покуда со мной остаются мои живые,

влага жизни уходит в отростки прикорневые –

рахитичный, веселый, густо шумящий лес,

       бестолково охватывающий кольцом

последний клочок ледяной безнадежной глади,

где стоим, растерянно в небо глядя,

мы с отцом.

 

* * *

«устроен божий мир как грустный

 Автор: Ирина Василькова

«Устроен Божий мир как грустный виноградник…»

Устроен Божий мир как грустный виноградник –

отдельности слились и гроздьями висят,

в них косточки сквозят – любая тем прохладней,

чем горячее сад.

Печет полдневный луч, натягивая кожу –

упорствуй изнутри, пока не брызнул сок,

пока не станем мы до странности похожи,

стекая на песок.

В окрестностях себя ты бродишь в одиночку,

и, в омут твой косясь, я вижу на просвет,

как носишь на руках несбывшуюся дочку –

любовь, которой нет.

Как бережет тебя упругая мембрана

от нежности моей, ненужности моей!

Мне не прорваться сквозь – в чужие эти страны,

в гнездилище теней,

в холодные ключи, безмолвные глубины,

где кровь стучит в ушах, устав от тишины…

…Но пламенеет гроздь, в которой мы, любимый,

над бездной сведены.

 

* * *

«виноград, вцепившись корнями в костистый

 Автор: Ирина Василькова

«Виноград, вцепившись корнями в костистый склон…»

Виноград, вцепившись корнями в костистый склон,

каменеет под ветром строем живых колонн,

пытаясь выжить – южной, но все же зимой.

Вот опять простор для метафор, любимый мой!

Ты будешь смотреть в стакан, но не видеть дна,

или в печь – в ней тот же Мальстрем, бездонная глубина,

алая пасть – в нее упасть – как попасть домой…

Истреби виноградник, и будешь счастлив, трезвенник мой!

Любовь моя старая – вся в железных узлах лоза,

но скрывает кровь – бурную, как слеза.

Этот ствол перекрученный не вырубишь топором,

только вырвешь с корнем, оставив в земле пролом,

насильно прервав подземных вен кровоток –

в этой яме уже не взойдет ни один цветок

Пусти ее на дрова, расщепи, растопи камин

и согрейся – и может быть, не один,

только пепел узлами завьется в печной трубе –

это я, но уже не плачущая о тебе.

 

«опять, как двадцать лет назад…»

 Автор: Ирина Василькова

«Опять, как двадцать лет назад…»

Опять, как двадцать лет назад,

искрит в окне небесный сад,

затягивая нас,

а кто-то смотрит с высоты,

как надо мной склонился ты,

но не отводит глаз.

Припомнив правила игры,

лечу, как с ледяной горы,

туда, где мед и ад,

и, мчась по млечному лучу,

одно заклятие шепчу,

навзрыд и невпопад.

И, проскочив на белый свет

сквозь леденеющий просвет,

в обещанном саду

я слышу ангела в раю

и, руку выпустив твою,

на звук его иду.

Крыло льняного полотна,

волос разбойных рыжина,

печальный дикий глаз,

и нимб антоновкой пропах,

и саксофон в его руках

наяривает джаз.

Когда часы под утро бьют,

я возвращаюсь в свой уют,

где мы – к плечу плечом,

и до утра владеет мной

один мотивчик заводной,

но ты здесь – не при чем.

 

* * *

«стихи летают стаями…» «…все глазки

 Автор: Ирина Василькова

«Стихи летают стаями…»

             «…все глазки и лапки, глазки и лапки, глазки и лапки…»

                                            (Н.Гоголь)

Стихи летают стаями –

то вовсе ни гу-гу,

то крестиков наставили

на тающем снегу.

Всю жизнь упорно учишься

прикармливать из рук,

и мечешься, и мучишься,

ломаешься – и вдруг,

когда в душе ни зернышка,

ни корочки в руке,

они топорщат перышки,

свистят невдалеке.

Глядишь на них с опаскою –

не тот, ребята, миг,

но лапками и глазками

пестреет черновик.

Лови – силками, сетками

пришпиливай, круши!

Они мелькнут за ветками

И снова – ни души.

 

* * *

«кукла, кукла, знай свое место…»

 Автор: Ирина Василькова

«Кукла, кукла, знай свое место…»

Кукла, кукла, знай свое место –

среди марионеток, в глухом сундуке.

Вчера была красотка, богачка, невеста –

сегодня будешь нищенка, пыль в кулаке.

Лоскутная прима, раешная природа —

вырезана из чурочки свирепой рукой,

ты нервно дрожишь на распялках кукловода,

забыв тесный ящик, тряпичный покой.

Кукла, кукла никогда не плачет…

На кукольном личике нарисован страх.

Развязка водевиля близится, и значит –

скоро рухнет занавес, завивая прах.

Пылают ланиты – жгучие розы,

горячие струйки стекают по лицу.

Зрители смеются, утирая слезы,

и чем слаще слезы – тем ближе к концу.

Кукла, кукла, это ли напасти?

Центонная дурочка, не сходи с ума!

Клюквенные пятна, картонные страсти…

Крышка опускается. Щелчок. И тьма.

 

* * *