Бокал, из которого не могу

 Автор: ПЕРЕВОДЫ С ХОРВАТСКОГО

БОКАЛ, ИЗ КОТОРОГО НЕ МОГУ НАПИТЬСЯ Однажды я шла вдоль садовой ограды И вижу – открыта чужая калиткаБОКАЛ, ИЗ КОТОРОГО НЕ МОГУ НАПИТЬСЯ

Однажды я шла вдоль садовой ограды

И вижу – открыта чужая калитка.

Там люди сидели и мне были рады,

Махнули – зайди и отведай напитка!

Но я почему-то у входа застыла,

В улыбке лицо растянуть не готова,

Уже представляя, как здорово было

Вина пригубить и сказать для них слово.

Оно каплей мёда хотело сорваться

На стол с языка, обращённого в соты,

Но я не спешила во двор тот соваться,

Как будто меня туда звали раз в сотый,

Чтоб снова столкнуться с упорством улитки,

Которую стали склонять к новоселью.

Я вечно стоять не могла у калитки,

В мечтах предаваясь чужому веселью

И глядя на их оживленные лица –

Ведь надо на что-то решаться однажды!

Но мне из бокала того не напиться,

Вино это не утолит моей жажды.

Такая вот мысль меня вдруг посетила

Под звон хрусталя и приборов бряцанье,

Пока разбухало в бокале светило

И делались громче в саду восклицанья.

 

Многогранная жизнь существуем одновременно на

 Автор: ПЕРЕВОДЫ С ХОРВАТСКОГО

МНОГОГРАННАЯ ЖИЗНЬ Существуем одновременно на многих звёздах, во многих разных жизнях, от вселенской тоски по собственному единству изнемогая; сквозь все наши жизни тонкая нить струится, и когда умираем, умирает нас многоМНОГОГРАННАЯ ЖИЗНЬ

Существуем одновременно на многих звёздах,

во многих разных жизнях,

от вселенской тоски

по собственному единству изнемогая;

сквозь все наши жизни тонкая нить струится,

и когда умираем, умирает нас много.

Стоя под отвердевшей в небе звездой вечерней,

ощущаю себя лишь малым отрезком собственного луча,

всего лишь одним органом чувств, одной гранью многомерности,

миллионной долей собственной силы, что во Вселенную выплёскивается и в ней плутает,

ощущаю, что даже в эту минуту не прерывается луч –

от сердца тянется к отвердевшей в небе звезде вечерней

и что сама я не своя в этот дивный миг прозрения,

окроплённый полночной росой

чьих-то далёких мыслей.

Звёздные щиты тенистыми пастбищами спускаемся

 Автор: ПЕРЕВОДЫ С ХОРВАТСКОГО

ЗВЁЗДНЫЕ ЩИТЫ Тенистыми пастбищами спускаемся с холма над МетайномЗВЁЗДНЫЕ ЩИТЫ

Тенистыми пастбищами спускаемся с холма над Метайном. Воздух полон до отказа запахом сухоцвета. Тронешь сухую стену, а за ней чёрная дыра, мрак бездонный!

В колючем и твёрдом пространстве ощетинились лучистыми иглами щиты из звёзд. В оставленных отливом промоинах песок осыпается.

Какая бы пустота настала, когда бы затонул остров! Поселилась бы тишина на свете. Море покрылось бы шипами, а небо рухнуло в бездну. Стеклянным бы звоном огласило мрак из глубины веков.

 

Перед шатром весне парун тень

 Автор: ПЕРЕВОДЫ С ХОРВАТСКОГО

ПЕРЕД ШАТРОМ Весне Парун Тень ели у входа в шатёр – ты так трепетала и пела в краю, где отсутствует ветер, ту песню тройного значенья: до пояса будто бы птица, от пояса вся как гнездо ты, а ниже у стоп – словно стая! Ты пела, и твёрдые тени, что граб тут отбросил, дрожали в краю, где о страхе не знаютПЕРЕД ШАТРОМ

Весне Парун

Тень ели у входа в шатёр –

ты так трепетала и пела

в краю, где отсутствует ветер,

ту песню тройного значенья:

до пояса будто бы птица,

от пояса вся как гнездо ты,

а ниже у стоп – словно стая!

Ты пела, и твёрдые тени,

что граб тут отбросил, дрожали

в краю, где о страхе не знают.

Но пуст был шатёр одинокий.

Когда заострённые тени

коснулись груди твоей нежной,

ещё оставался на солнце

твой лоб, и ты пела, как птица,

поскольку тонка здесь реальность,

велик свет и сон столь глубок.

Разъединённость здесь, в этом крохотном

 Автор: ПЕРЕВОДЫ С ХОРВАТСКОГО

РАЗЪЕДИНЁННОСТЬ Здесь, в этом крохотном слове, Ты остаёшься навеки – руки Тебя не удержатРАЗЪЕДИНЁННОСТЬ

Здесь, в этом крохотном слове,

Ты остаёшься навеки –

руки Тебя не удержат.

Завёрнут в него, как фараон в вечность,

как птица в небо.

Ему одному

по силам пленить Тебя –

неуловимейшую тень ветра.

Лишь ему одному,

ведь Ты уже ускользаешь из моих рук,

ускользаешь навеки.

Но чем сильнее Ты отдаляешься,

тем больше полнишься словом,

и плоть его трепещет и сияет.

Когда однажды Тебя не станет,

вольёшься в мой сон без остатка

и будем мы неразлучны.

 

Весна крмпотич ужин сели ужинать

 Автор: ПЕРЕВОДЫ С ХОРВАТСКОГО

УЖИН ВЕСНА КРМПОТИЧ

 

УЖИН

Сели ужинать в печали

Ближе к ночи на досуге.

Стены немо нами кружат,

служат нам глухие слуги.

Как вода, растёт молчанье

и переполняет чаши.

Тишина стеклянно бьется,

Хоть легки движенья наши.

А за дверью раздаётся

Чья-то песня громко очень.

Переглянемся украдкой

И потупим тут же очи.

 

Весна бига слово с дырочкой

 Автор: ПЕРЕВОДЫ С ХОРВАТСКОГО

СЛОВО С ДЫРОЧКОЙ ПОСЕРЕДИНЕ ВЕСНА БИГА

 

СЛОВО С ДЫРОЧКОЙ ПОСЕРЕДИНЕ

Было то слово настолько прозрачным, что даже

берег другой сквозь него очень ясно виднелся,

ибо имело зачем-то отверстие в центре,

посередине толково-словарных значений –

тех, на которые должен зрачок полагаться,

не допуская в опасную близость к сетчатке,

чтоб удавалось слезой слепоты затуманить

вид на тот берег, где всех нас ведут на закланье,

после чего слово намертво врежется в память

или скользнёт между пальцами, бросившись в воздух,

взвившись спиралью, пустою монетою станет.

Нет, никогда не бывало то слово невинным,

лезвием смысла оно ко всему прикасалось,

нужно его обуздать и держать в заточенье,

к месту его пригвоздить обострившимся взглядом!

 

Глас воды в реке кто

 Автор: ПЕРЕВОДЫ С ХОРВАТСКОГО

ГЛАС ВОДЫ В РЕКЕ Кто низвёл до реки меня – воду? Кто дал мне удел истока и устья? Кто обрёк на смерть меня, у которой конца нет? Между солнцем и месяцем, между берегами я бы вскрикнула и застыла, я бы потекла обратно, да не могу! А тот, кто приковал меня к истоку покорной немощи, черпает силу в моём страдании, чтобы прикончить этот светГЛАС ВОДЫ В РЕКЕ

Кто низвёл до реки

меня – воду?

Кто дал мне удел истока и устья?

Кто обрёк на смерть меня,

у которой конца нет?

Между солнцем и месяцем,

между берегами

я бы вскрикнула и застыла,

я бы потекла обратно,

да не могу!

А тот, кто приковал меня

к истоку покорной немощи,

черпает силу в моём страдании,

чтобы прикончить этот свет.

 

Гордана бенич слова большого объёма

 Автор: ПЕРЕВОДЫ С ХОРВАТСКОГО

СЛОВА БОЛЬШОГО ОБЪЁМА ГОРДАНА БЕНИЧ

 

СЛОВА БОЛЬШОГО ОБЪЁМА

приходили во сне какие-то громадные слова

из тех, что не дают себя рассмотреть с закрытыми глазами,

простирались высоко над полем,

просачивались под чешуйки кожи, как в воду.

так тесно от них было, что зрачки сжались в острия булавок,

приколовших к альбому пространства

бабочку чужого детства.

трудно протиснуться между словами такого большого объёма,

когда располагаешь столь маленьким телом

и столь пугливым языком в крохотной коробочке рта,

но уже не можешь позволить себе выть на луну, как когда-то,

и в поле шагу ступить тебе негде, и деваться некуда,

ведь слова до всего доросли, всё вытеснили,

и негде было даже крикнуть в том сне

 

Переводы с хорватского андриана шкунца

 Автор: ПЕРЕВОДЫ С ХОРВАТСКОГО

ОВЦА ПЕРЕВОДЫ С ХОРВАТСКОГО

 

АНДРИАНА ШКУНЦА

 

ОВЦА

Когда я говорю или пишу слово «овца», бумага краснеет, воздух становится густым и пористым. Слоги разбегаются по страницам в поисках прохлады. Под тёплым одеялом рукописи простирается пастбище. Одно за другим в безмерном пространстве бредут стада, а за ними тянутся рассеянные тени овец. Речь делается лёгкой, будто отсвет синевы, отпечатавшийся на вспененной волне. Чувствую кровную связь с теми, кого уже нет с нами. Коротаю бессонную ночь в одиночестве.

Пытаюсь их окликнуть, но они соскальзывают с бумаги. По краям листа остаётся рыхлый след, затоптанный песок, осыпь мелких камней.

От самого Луна до Фортице, от Старе Новале и Жиглена до Метайне, Мандра, Динишке – повсюду натыкаюсь на них взволнованным взглядом. Остров Паг полон овец. Предчувствие тайны витает в воздухе. Шерстяная нитка распутывает хитросплетения картин, выводит на морской простор из духоты леса и сухости выжженного солнцем травостоя.

Тело овцы – мера длины острова от мыса до мыса. Расстояние сужается под пальцами. Она словно след ветра на склоне холма. Долго солнце догорало над его вершиной.

С высоты Святого Вида разбегаются в застланном туманом просторе невидимые тропинки. Споро шагает пастух, и зов его озаряет дорогу зёрнами света.

Овцы на острове рождаются зимой, как и маленький Иисус. В ночь под Рождество повсюду слышится слабое блеяние, нежное зазывание утра. Сквозь завывание бури в короткие зимние дни из каменных домишек, загонов для скота и со всех тропинок доносятся голоса ягнят. Словно сгусток тумана в предрассветной мгле, белеет стадо. Это слабое меканье, эти беспомощные призывы, эта ликующая радость существования! Теснящиеся возле вымени ягнята, будто восковые свечки, освещают ненастный день.

Зимой овцы с трудом влачат свои тяжёлые тени. Огрубевшая шерсть греет как солнце. Соль разъедает губы – остаётся розовый след на корке льда.

Весной блёклая пыль отслаивается от известняка. Под маслиной вызревает полдень. Расцветающая природа сближает всех. Из расщелин в пустотелых утёсах слышится эхо утихших голосов. Крики с другой стороны холма долетают.

На лужайках разбросаны камни, похожие на овец. Даже когда нет их, кажется, что приходят. Плывут кораблями по пастбищу. Разматывают клубок облака вдоль дороги. Нанизываются на неё бусинами, повисшими в бесконечности.

Хранительницы лета стерегут его приближение. Белыми ластовицами в испарившихся лужах издалека кажутся. Перетёрли копытами пыль на узкой дороге. Цветочная пыльца солнца оседает в поздних сумерках. Пылающее пятно сдерживает натиск темноты. Сопротивление, перед которым твёрдость отступает, возвращаясь к мягкости.

Холмы ещё хранят тепло заката, хотя хребтами уже лунный свет отражают. Овцы проделали путь до Палестины и Вифлеема. За посохом пастуха звенит тишина.

Южный ветер, пропитавший волны, превращает их гребни в овечьи костяки на отмели. Осенние дожди смывают их оттиски в расщелины прибрежных скал. Поднявшись в облака, плывут они по небу к призрачным лугам. Повсюду они, даже когда их не видим. Под сухостоем лежат, завёрнутые в прах и ветер. В запахе шалфея они, в белизне камней, просоленных ураганами.