Письмо сербскому поэту добрице эричу

 Автор: ЮРЬЕВ ДЕНЬ

ПИСЬМО СЕРБСКОМУ ПОЭТУ ДОБРИЦЕ ЭРИЧУ Это я, это я разбудила тебя как брата, черной веткой чиркнув по черствому снегу в сердцевине сырого холодного марта, на мокром месте глаз – небоПИСЬМО СЕРБСКОМУ ПОЭТУ ДОБРИЦЕ ЭРИЧУ

Это я, это я

разбудила тебя как брата,

черной веткой чиркнув по черствому снегу

в сердцевине сырого холодного марта,

на мокром месте глаз – небо.

Вставай, Добрица,

жизнь не ждет, смерть не постучится.

За твоими стихами бросалась босая, без блузки,

и кормила, и выла во тьме по-русски,

никому не волчица, не хищная птица,

как там у тебя:

Мы не боимся смерти

черной жижи

но лишь рабской жизни и долгой хвори

Смерть частая гостья у нас у сербов

как лето зима весна или осень

Она не страшнее особенно днем

землетрясения наводнения засухи или мороза,

когда человек на родной земле

с чистой душою и светлым лицом…

И муж мне сказал: Как точно, еще раз прочти!

Я читала,

          читала уже с выраженьем, как в школе.

И ту ночь он упал.

                   Это сердце разбилось от боли!

Он умер, Добрица.

И стихи твои стали последним «прости».

С тех пор я одна, но себе говорю: не одна ты,

есть Добрица Эрич, мой брат, золотое перо,

он по родине плачет, чьи эпические координаты

вросли и в мое, и в земное нутро.

2004

«лежим голова к голове…» лежим

 Автор: ЮРЬЕВ ДЕНЬ

«Лежим голова к голове…»

 

Лежим голова к голове,

но – разные полушария.

Не спится…

              Один соловей

такие закатывал арии,

такой разговор по душам,

по косточкам и падежам

о жизни в родном бестиарии.

Как страшная сказка на ночь,

колоратурный шок!

Прицыкни, прицокни еще,

но не шути, рассыпая смешок,

что мы разошлись напрочь.

Лежим голова к голове –

еловая и садовая.

А в клетке грудной – молчок –

                              соловей,

как в небе звезды соловые.

2002

 

* * *

Sms-ка sms-ка: я тебя люблю.

 Автор: ЮРЬЕВ ДЕНЬ

SMS-КА SMS-ка: Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮSMS-КА

SMS-ка: Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ.

Молнией. Почти что возле глаз.

– Кто? Откуда? Почерк электронный.

Номер абонента незнаком.

Анонимка, будто в пятом классе.

Номером ошиблись? Я прощу.

И стану жить как лилии и птицы,

сорокой кастаньетами стучать,

газона стричь высокий сорный воздух

стрижихой, распуская пестрый хвост,

и одиночество одолевая,

без каблуков гонять на иномарке…

Но писк мобильника меня притормозил,

вновь SMS-ка: Я С ТОБОЮ РЯДОМ.

Я подошла к окну: ничья дворняга

на Т-образном выла перекрестке

в голодном приступе, и воронье

водило петушиные бои…

И ни следа, ни тени человечьей,

но: Я С ТОБОЮ РЯДОМ.

Это где?

Вновь кинулась к мобильнику, и в пальцах

нетвердые вдруг заплясали кнопки,

команда выбрать, сверить с записной.

Кто? Розыгрыш? Дурацкая интрига?

Друзья мои, вы – долгий список жизни,

горящий мне зеленым огоньком.

Нет. Нет. Ну… разве что джазмен,

затейник виртуальных фестивалей

в лихом формате: хокку – SMS?

Не хуже сельский батюшка, похожий

на Мусоргского в утреннем халате,

гораздый освящать и возмущать

свои рассветы на Москва-реке.

Нет, нет. Скорей всего –поэт.

Словацкий. Нет, армянский. Или детский?

А, может быть, по пьянке кто-нибудь?

А, может быть, герой из Центроспаса?

Нет. Просто бред. Дурной пример,

как голый ИНН,

цифири ненадежная цепочка,

забитая в насмешливый экран.

А если – правда? Я-то что могу?

И сразу стало тихо и просторно,

пустые хлопоты, и рядом – никого.

Экран погас. Наверно, это ты

из мира тонкого, почти что с целины,

сумел ко мне сквозь этот свет пробиться,

с оказией прислать три главных слова.

Ты часто повторял их вслух,

а я, махнув рукой, всегда смеялась,

ворчала, что опять завел шарманку…

Конечно, ты. А кто еще бы мог?

Кто двадцать лет тому назад –

соринка в черном оке урагана –

звонил с Бермуд ? Кто гениально

по рации из фронтовой Анголы

зарифмовал «крови – любви»?

Вот и сейчас ты выкинул коленце

в пределах тонковолоконной связи,

а, может, Юра, ты поверил в Бога,

и сам Господь вручил тебе мобильник.

И у меня сегодня Юрьев день?

Луна стояла круглою печатью,

в небесной канцелярии – порядок,

но кто-то ностальгически вещал,

что буря, скоро грянет буря

мигренью, галопирующим сердцем,

о чем советуем – без паники и страха –

звонить, звонить, звонить по телефону,

и –

номер медицины катастроф.

2004

Юрьев день памяти моего мужа

 Автор: ЮРЬЕВ ДЕНЬ

ЮРЬЕВ ДЕНЬ                    Памяти моего мужа                    Юрия Климова IЮРЬЕВ ДЕНЬ

                   Памяти моего мужа

                   Юрия Климова

I. «Ушел…»

Ушел,

как последний мартовский снег:

на земле – проталины,

на солнце – свежие пятна.

Живой воды принявший разбег,

ударясь в бега, не свернул обратно.

Какими вратами,

в какое царство,

ушел без запинки. Кончен завод.

Успел мне в мензурку налить лекарство.

Полночь. Куранты. А сердце не бьет.

Но как обнадежил теплом и весной!

И стал мне понятен твой лиственный почерк,

взрывной, многожильный, в потугах почек,

и я – крайней веткою в зелени строчек,

ближайшей…И ты не простился со мной.

 

II. СОН ПОД БЛАГОВЕЩЕНЬЕ

Говорил:

Я не умер,

не бойся, не плачь…

Вот уж не думал,

что будешь так обо мне убиваться…

Я просто живу теперь в другом месте,

тут поблизости, –-

                  и поднял указательный палец.

Разве не умер?

А мы тебя схоронили в Ногинске,

я всем позвонила и всех позвала…

– Нет, не умер, я совсем неподалеку…

– А домой вернешься?

-Нет, не вернусь…Я ведь рядом,

не плачь…

 

III. «Сны как сезонники…»

 

Сны как сезонники –

выход в ночную смену,

честно стояли в глазах или в оконной раме.

Что – дождь по стеклу,

мороз по коже

и марш Шопена,

вдоль и поперек заезженный ветрами?

И крона клена не застит мне свет в окне,

ты когда-то усыновил его, принеся со стройки

в субботник… В белом, зеленом и черном сне

взахлест ветки его корявые, взахлеб – соки.

Но тебя нет.

Клен твой загнулся, засох. И скоро пойдет на дрова.

Он шумел, как и ты, мол, пора со двора.

А я и молюсь, и маюсь не так, как раньше,

когда ты будил меня: ma petite branche.

IV. «Заковыристей всякой мороки…»

 

Заковыристей всякой мороки –

тропка в стельку. Зябко и скользко.

Где-то ветки трещат, и сороки

верещат почему-то по-польски.

Время вышло.

Куда?

На сколько?

Нам останутся даты и сроки:

все последние дни рождения

и Родительские субботы,

и Христово весной Воскресение

Нас удержат долги и заботы.

V. «Что мельтешить на одном крыле…»

 

Что мельтешить на одном крыле

под носом у Господа Бога?

Каленой слезой закипев на земле,

мне петь,

по зубастой водя пиле

ребром из Адамова бока,

чтоб устоял мой покинутый дом,

где муж был порука,

а сын – отрада…

Но райского сада жива ограда,

хоть решкой луна,

лишь бы солнце орлом!

2003

 

VI. «И топор, и тротил, и тропарь…»

                 Жизнь наша бедная – жалость и милость.

                                         С. Кекова

И топор, и тротил, и тропарь –

все в отечестве в славе и силе.

Снится голубь. Проснешься – сизарь,

и все горше со слезкой стопарь

на твоей зачерствелой могиле.

Птичья жердочка между дат, –

вот где жизнь твоя примостилась…

Мне на летних дорогах примстилась

соль,

       каменеющая от утрат,

чтоб наследовать жалость и милость.

2003, Варна

 

Юрьев день без листьев дерево,

 Автор: ЮРЬЕВ ДЕНЬ

ЮРЬЕВ ДЕНЬ ЮРЬЕВ ДЕНЬ

 

                          Без листьев дерево,

                          как ни о чем книга.

                          Но до весны

                          так ломает и ломит корни.

 

 

* * *

«Почем малютки-серафимы…»

                            «Почем серафимы? – из разговора

                            на православной ярмарке.

«Почем малютки-серафимы

в канун Великого поста?»

Их рвали, как цветы с куста,

запасливые зимы.

На нутряном замке уста,

и дом, и храм, и Чермно море

Снег на Афоне, на Фаворе…

Шесть крыльев,

где найти насест?

Все изметелено окрест

в атеистическом задоре

А серафимы здешних мест

в молчании, в глухом затворе,

вдруг явленные мне в фарфоре

сквозь целлофановый пакет,

и вовсе не глядят на свет.

Все нипочем – и мы, и мир,

принявший их за сувенир.

2003

 

* * *

Две вдовы моя мама и

 Автор: ЮРЬЕВ ДЕНЬ

ДВЕ ВДОВЫ Моя мама и я – вдоль высокой воды, вдоль холодной (до вскрика) водицы, моя мама и я – мы две горьких вдовы, неприглядных, нелепых вдовицыДВЕ ВДОВЫ

Моя мама и я – вдоль высокой воды,

вдоль холодной (до вскрика) водицы,

моя мама и я – мы две горьких вдовы,

неприглядных, нелепых вдовицы.

Нам бы вплавь или вброд,

разевай шире рот,

плавниками табань спозаранку.

Черноперые рыбы –

на весну, на восход,

на блесну, на манок, на обманку.

А вода разлилась как египетский Нил,

и земля заходила под ней, и от страха –

ближе, ближе, чем к телу рубаха.

– Я найду тебя скоро, Юраха!

– Я найду тебя, Даниил!

2003

 

«когда я не была твоей

 Автор: ЮРЬЕВ ДЕНЬ

«Когда я не была твоей женой…»

Когда я не была твоей женой,

кремлевскою с бойницами стеной,

когда, провинциальна и бедна,

в пальто из уцененных промтоваров

шла из «некрасовки» под Новый год одна,

перебирая лужи вдоль бульваров,

читала вслух нет мест в кафе –

как внутренний приказ к аутодафе.

Когда я не была твоей женой,

твоей гражданской маленькой войной,

смотрела в мир через двойные рамы

хрущевской оттепели узкого окна,

уже ждала как мужняя жена

все поезда твои, шаги и телеграммы.

Когда я не была твоей женой,

в той жизни, что с повадкою иной,

известной, как партийный многотомник,

мы так любили звательный падеж

и площадь, где конем стоял Манеж,

и город – шумной радости питомник,

крещенный и слезами, и водой,

когда я не была твоей вдовой.

2004