Соавтор третьи сутки беспрестанно по

 Автор: СЛАВЯНСКИЙ КРУГ. ПЕРЕВОДЫ

СОАВТОР Третьи сутки беспрестанно по мансарде во всю мощь жесткой дробью барабанной громыхает дождь, до меня дошло не сразу, что же крыша вдруг молчит, я, рассеян, даже глаза не поднял к окну в ночи, СОАВТОР

Третьи сутки беспрестанно

по мансарде во всю мощь

жесткой дробью барабанной

громыхает дождь,

до меня дошло не сразу,

что же крыша вдруг молчит,

я, рассеян, даже глаза

не поднял к окну в ночи,

«Дождь прошел, и слава Богу!»

– я продолжил сочинять,

и – о, радость! – понемногу

стих снисходит на меня,

мягкой мысли мягкий взлет,

просветленность в ней –

так писал не я, а тот,

кто и чище, и честней!

Странно, чья ты и откуда

легче пуха – чистота?

Я к окну, не там ли чудо

без машинки, без листа,

в миг прозрел: средь темной ночи

рой кружил светлее всех,

или, проще и короче,

превратился дождь мой в снег.

 

Калина тельянова (род. 1951) весна

 Автор: СЛАВЯНСКИЙ КРУГ. ПЕРЕВОДЫ

КАЛИНА ТЕЛЬЯНОВА (родКАЛИНА ТЕЛЬЯНОВА (род. 1951)

 

ВЕСНА

Ворвалась ночью.

Разбудила надежду,

усыпила бессонницу

и убежала одевать в зелень утро.

 

НЕЖНОСТЬ

Дождь – приятель моей бессонницы,

идет по следам моих воспоминаний.

Одно из них обнимет меня

твоими руками.

 

ЛЮБОВЬ

Я тень твоя –

взлетишь – и я рядом,

споткнешься – и я упаду.

 

ДЕРЕВО

Оно – сама щедрость –

все в тень меня зазывает.

Если пойду,

свою тень потеряю.

 

СОЛЕВАРНЯ

С каждым кристалликом

поздоровалось солнце.

Соль – белая магия – для меня.

Для солеваров – хлеб.

 

МАСТЕРСТВО

Бабье лето

растолкает утро.

Разбудит песни табора,

рассыплет гомон,

поднимет пыль

         босоногой «цыганочкой»,

клянча копеечку,

и соберет с души моей валежник.

Зажжет его

и вспыхнет праздник.

 

ПРЕДПОЛОЖЕНИЕ

Из всех мне известных осеней

эта – дошла до мудрости.

Следующие, наверняка,

уже будут впадать в детство.

 

СНЕГ

Ступает на цыпочках

по самому краю карниза,

заглядывая в комнату.

Ищет меня,

чтобы погладить по волосам.

 

СОБЕСЕДНИК

Говорит взглядами,

усмехается с пониманием.

Какое доброе зеркало, –

разбить бы его!

 

УПОРСТВО

Мое терпение неутомимо,

все ждет и ждет…

И камень стал пылью,

и дерево – трухой,

а оно – ждет.

Чего? – полюбопытствует кто-то.

Ждет, что найдется

другая половинка

моего счастья.

ВРЕМЯ

Камнем пудовым

придавило плечи.

Тону –

по колени,

по пояс,

по горло…

Ищу дом для своей души.

 

ЗИМНЕЕ

Мороз рисует

на окне цветы,

чтобы согреть мою душу.

 

ЦЕННОСТЬ

В одной больнице

Жизнь и Смерть

из-за меня подрались.

 

БУДУЩЕЕ

Неродившееся время,

рождающее мои мечты.

 

ВАЛЕРИ СТАНКОВ (род. 1956)

 

Завет сербы люди братья друзья

 Автор: СЛАВЯНСКИЙ КРУГ. ПЕРЕВОДЫ

ЗАВЕТ Сербы люди братья друзья по несчастью поднимем сложенных три перста С нами крестная слава небесной властью три перста вместе – знак креста! Божий промысел всех нас утроит и по правде воздаст, по делам Бросит всякий язык на съедение псам кто против Сербии рот откроет Если серба рука вместо полного кубка вина нож поднимет на брата сама пусть отсохнет как ветка и в тот же час памятью черной станет для насЗАВЕТ

Сербы

люди

братья

друзья по несчастью

поднимем сложенных три перста

С нами крестная слава небесной властью

три перста вместе – знак креста!

Божий промысел всех нас утроит

и по правде воздаст, по делам

Бросит всякий язык на съедение псам

кто против Сербии рот откроет

Если серба рука

вместо полного кубка вина

нож поднимет на брата сама

пусть отсохнет как ветка и в тот же час

памятью черной станет для нас.

Пусть у выродка и стукача,

братоубийцы и палача,

у всех, кто врагам продавал народ,

отныне родится хвостатый приплод

в мрачном глухом доме

и в безнадежной яме,

где все рыдают и только синичка поет…

А коли минует его кара Бога и кесаря

не уйти ему от проклятья Лазаря!

 

 

Жатва утро под острые звуки

 Автор: СЛАВЯНСКИЙ КРУГ. ПЕРЕВОДЫ

ЖАТВА утро под острые звуки косы выйдет неслышно в поля ниоткудаЖАТВА

утро под острые звуки косы

выйдет неслышно в поля ниоткуда.

Время – всегда на сносях – голосит,

не больно болело бы это чудо…

виноградник спятил пажити пали

боги сверзнулись с высоты

вся стерня наголо держит сабли

и в снопах пряные проросли цветы

лето намазано на краюшку хлеба

бабы с вязанками – где хоть одна?

(брюхатые стога уже окропило небо)

– несут урожай в полотенцах из льна

 

Дударь-футурист давно просохло свежее сено

 Автор: СЛАВЯНСКИЙ КРУГ. ПЕРЕВОДЫ

ДУДАРЬ-ФУТУРИСТ давно просохло свежее сено беды изношены постепенно дождей сброшено семя страшно до дрожи от всякой правды был вчера еще твой тебя ради но время есть время слова как проточная шумно вода и пока она бьется о камни примерещится вечный мотив обрывочный точно память имена и лица утеряны в мимопролетающем времени – была последняя? первая? молчу… без намерений? а на позабытой дудочке в том сарае где голые стены гениальный ветер наяривал что-то из Шопена   ВСТРЕЧИ Вечер слепой, как настройщик фортепьяноДУДАРЬ-ФУТУРИСТ

давно просохло свежее сено

беды изношены постепенно

дождей сброшено семя

страшно до дрожи от всякой правды

был вчера еще твой тебя ради

но время есть время

слова как проточная шумно вода

и пока она бьется о камни

примерещится вечный мотив

обрывочный точно память

имена и лица утеряны

в мимопролетающем времени

– была последняя? первая?

молчу… без намерений?

а на позабытой дудочке

в том сарае где голые стены

гениальный ветер наяривал

что-то из Шопена

 

Написано на воде все, что

 Автор: СЛАВЯНСКИЙ КРУГ. ПЕРЕВОДЫ

НАПИСАНО НА ВОДЕ Все, что написал тебе в стишках дойдет до тебя в одно из последующих тысячелетий, как запоздалое письмо, на котором спутали адресНАПИСАНО НА ВОДЕ

Все,

что написал тебе в стишках

дойдет до тебя в одно из последующих тысячелетий,

как запоздалое письмо, на котором спутали адрес.

Надо было написать «люблю тебя!»

щепкой на мокром песке поутру,

замерзшим пальцем на синей воде,

обманутым взглядом на скользких спинах

неуловимых, чешуйчатых рыб,

оставить соленый след теплой слезы на голодной черной

груди блудной ночи – или же карманным ножичком,

которым дед перерезал пуповину моей матери,

вытатуировать твое имя– и только потом имена нас обоих –

на заплесневелых от склероза камнях кафедрального собора,

которые помнят расцвет и падение Вавилона,

надо было брызнуть спреем по дискотечным мальчикам,

по облупленныи глухим стенам серых многоэтажек в четыре часа

утра,

пустить его выть на луну вместе с воем бездомной собачьей своры,

выплакать его с пьяницами в ночи –

и, наконец, влепить на конверт круглую лунную печать.

Надо было спросить тебя,

Господи,

если эта жизнь без тебя была Раем,

что тогда Ад?

Так я хотя бы уверен, что письмо мое не будет зябнуть

в каком-нибудь захудалом подвале отделения связи №10,

в бракованном, прогрызенном мышами,

зеленом

и холодном

брезентовом мешке

с красным сургучом на шпагате,

с тараканами,

которые через несколько месяцев отложат зловещие яйца,

и ножки их будут щипать выцветшие чернила

как ножки разыгравшихся в снегу и посиневших от холода

детей.

Я был уверен, что пьяный почтальон не бросит письмо

в разломанный ящик той портовой шлюхи со второго этажа,

в ее послужном списке – целый экипаж

репрессированных, алкоголических, пенсионных Летучих

голландцев,

пока у ее двери ждет рассвета стодолларовый Одиссей,

ну,

что же,

хоть и не засыпаю и продолжаю спрашивать что было в начале –

яйцо или таракан,

так хотя бы верю, что не могу до тебя дотронуться,

хотя сны мои слетятся к тебе черными галками по обветренному

шоссе

к Раю,

к Аду,

к иному миру,

который я выдумал себе для тебя,

но ты не пришла.

Я был бы доволен,

если это письмо похоже на пожелтевшую соломенную шляпу,

висящую на гвозде,

в моем заросшем 35-летней паутиной холостяцком чердаке,

в которой отец мой, весь в соленом поту,

в диком июльском зное опрыскивал виноградник

с позеленевшей от меди загорелой спиной,

и когда теперь я встал на острую грань света,

почти вижу сквозь снежную паутину, как ты в жизнь мою входишь

и пытаешься рвануть занавеску,

которая от солнца и ветра распалась на свет.

Столько сваленных снопами високосных лет я шел,

и уже приближаюсь к тебе – уже пробил небеса

как тысячетрехсотлетняя секвойя в канадских Кордильерах

и почти на пути, чтоб перейти на ту сторону.

Перейду на ту стороону,

хоть еще не посадил леса.

Я виноват,

что пишу тебе сломанными ветками по черному зимнему небу.

Один грустный Валери

на тысячу световых лет вдали от тебя.

Может, умру,

потому что жизни ни на что не хватает.

Потому что жизнь коротка.

 

Неправильный адрес какой-то шлагбаум и

 Автор: СЛАВЯНСКИЙ КРУГ. ПЕРЕВОДЫ

НЕПРАВИЛЬНЫЙ АДРЕС Какой-то шлагбаум и круглый дом, Лондон во снеНЕПРАВИЛЬНЫЙ АДРЕС

Какой-то шлагбаум и круглый дом,

Лондон во сне.

Круглый склон, жуткий район –

это не тут, нет:

там была клумба с красным, кажется, шаром,

а тут шпана продает авторучки задаром…

Плутовка неправильный адрес дала мне.

Зачем?

Сбоку туман надвигается с ветром ленивым

совсем,

грозную тайну тучи откроют в прорехах

отсветом страшным в лицо и раскатами смеха,

              а я на стоянку

              уже спозаранку

              с огромным букетом цветов.

Вот старый шлагбаум, автовокзал.

Закат: жирный томатного соуса залп.

             Ветер сырой, лягушачий – сильней

             закрутит дрожки, загонит коней,

             и ну, на штакетнике, как на гармошке,

             и уши растут в темноте у коней –

             недвижим – вижу,

             незряч –  все слышу

             с огромным букетом цветов.

Минуты кислей аспирина в сто раз…

Простите, пани, который же час? –

А пани…Только без слез!

Мне тыщу часов здесь стоять на ногах?

В огне? На земле? В воде? В облаках?

              Районом ошибся? Вопрос.

              Паника. Острый невроз.

              Всерьез.

Склеены веки, сонно и мерзко,

площадь злосчастная призрачно, дерзко

давит похуже чужбины.

Ветер туман разгоняет, и свет

только в ларьках продавцов сигарет,

их огоньки, как рубины.

Это мне что-то напоминает,

но памяти лампа без фитиля.

Другой здесь город себя начинает,

другое небо, другая земля…

О там, о там! За этим вот сквером,

за клубом пыли серебряно-серым

там есть район мечтателей,

              меандр и дикого винограда,

              окон закатных золота,

              виолончели,

              девушек,

              шепота,

              любви,

              одиночества,

              бездны.

А может, именно тут,

на донышке сна, в лихорадке минут,

тут у шлагбаума без конфуза

я встретиться должен с моей дождливой,

я встретиться должен с моей смешливой,

туманной и ветреной

              музой?

1936

Город (первая вариация) городу не

 Автор: СЛАВЯНСКИЙ КРУГ. ПЕРЕВОДЫ

ГОРОД (первая вариация) Городу не устоять на гатиГОРОД

(первая вариация)

Городу не устоять на гати.

Ладони его площадей – в камне.

Как у Лотрека на старом плакате,

новый наш день ложится мазками

смеха, любви, и тоски, и забав…

Я, как и все, среди стольких тысяч.

И город, нас под крыло собрав,

готов и меня, и всех насытить

стрессом, огнями, стуком трамвая,

смогом каждый мой вдох отравляя.

Сил поднабраться хотя бы во сне,

а сон улетучился, видно, пустой…

И мне, как всегда, не подняться с утра

за чистой простой не успеть красотой.

 

Девушка с центрального склада музыкальных

 Автор: СЛАВЯНСКИЙ КРУГ. ПЕРЕВОДЫ

ДЕВУШКА С ЦЕНТРАЛЬНОГО СКЛАДА МУЗЫКАЛЬНЫХ ИНСТРУМЕНТОВ Я пришел, как условились, раноДЕВУШКА С ЦЕНТРАЛЬНОГО СКЛАДА МУЗЫКАЛЬНЫХ ИНСТРУМЕНТОВ

Я пришел, как условились, рано.

Мне сказали, что ты в отделе… В каком? – Фортепьяно.

А где эти фортепьяны? – спросил у какой-то пани.

Зал номер три, первый этаж.

Еду. А тебя нет. Лишь за стеклом пейзаж,

река и мост с фонарями.

Может, она отошла в отдел арф, –

сказал горбатый лифтер и поправил шарф.

Восьмой этаж, зал двадцать два.

Хвостом павлиньим в лифте рассыпался мой букет.

Стучу. Звоню. В отделе арф ни звука нет.

За окном зоопарк, попугаи раскачиваются едва.

Вскоре пробило полдень, а я все один,

и пришлось мне тащиться в отдел окарин,

потом к саксофонам, трех подружек твоих оторвав от дела;

потом к барабанам, от стены к стене в шагах не уверен,

даже в отделе волшебных флейт искать был намерен,

но тут мне сказали, не строй из себя Моцарта,

                                  такого тут нет отдела .

В четырнадцать ноль-ноль без сил,

совсем лабиринт музыкальный меня подкосил,

наездился вверх – вниз, даже страшно.

Букет мой убрали. И без церемоний

лифтер вдогонку ворчал: пройдите в отдел фисгармоний,

там стол у окна и видны – тучи, вороны и башни.

Спустился еще на этаж, в седьмом зале

фисгармонии друг за другом стояли

длинным рядом, лицом ко мне,

только следов твоих нет нигде, ни высоко, ни низко,

я – к окну, а за окном, так близко

памятник короля на боевом коне.

Всё, как в комической опере, невпопад,

ты, может, сквозь пол провалилась в пути?

Я весь обыскал музыкальный склад,

но тебя не могу найти.

1949

 

Из болгарской поэзии валери петров

 Автор: СЛАВЯНСКИЙ КРУГ. ПЕРЕВОДЫ

ИЗ БОЛГАРСКОЙ ПОЭЗИИ   ВАЛЕРИ ПЕТРОВ (родИЗ БОЛГАРСКОЙ ПОЭЗИИ

 

ВАЛЕРИ ПЕТРОВ (род. 1920)

 

ЛЕТНИЙ ДОЖДЬ

 

В тот летний дождь, в тот летне-мимолетный,

что освежил и грудь мою, и взгляд,

хотелось ждать, чтоб праздник был ответный,

хотя б в душе, как много лет назад,

но в этой свежести одно унынье,

одних и тех же мыслей старина:

Тот желтый дом – и он отныне?

И эта синева – за что она?

И мокрый змей бумажный? И ступени?

Цветок в бутылке из– под молока?

И это перышко в уютном ощущенье,

что только в старости легка рука?

Как? Это всё, что так ещё богато

на вкус и звук, касанье, запах, цвет,

всё разве будет радовать когда-то

и тех, кого ещё на свете нет,

а ты взлетишь, как низкий облак, паром

под свой себялюбивый крик,

подобно дождику над тротуаром,

что брызнул и забылся через миг?