Метафора панко анчеву дива широкобедрая,

 Автор: ПЕСОЧНЫЕ ЧАСЫ

МЕТАФОРА                              Панко Анчеву Дива широкобедрая, в профиль – девчонка с терракотовой кожей и талией тонкой в одну мужскую ладонь охватом, на черноморском песке, где братом полдень, всех распекающий даром, бриз и облако спущенным шаром… Лежит – руки за голову – одна, утопленница, поднятая со днаМЕТАФОРА

                             Панко Анчеву

Дива широкобедрая, в профиль – девчонка

с терракотовой кожей и талией тонкой

в одну мужскую ладонь охватом,

на черноморском песке, где братом

полдень,

всех распекающий даром,

бриз и облако спущенным шаром…

Лежит – руки за голову – одна,

утопленница, поднятая со дна.

Ни лика, ни имени. Как пустая.

Не рыщет чаек разбойничья стая.

Вино не булькнет, и масла нет,

и нет неразменного эха монет.

Лежит, как метафора,

горлом ко мне:

античная амфора,

живая вполне.

2002, Варна

 

Сахара ни меда, ни хлеба,

 Автор: ПЕСОЧНЫЕ ЧАСЫ

САХАРА Ни меда, ни хлеба, ни пираСАХАРА

Ни меда, ни хлеба, ни пира.

Может, скорбь?

Или Божья кара?

В моем сердце растет Сахара –

величайшая пустыня мира.

Меж барханов – их красная свора –

суховейный смерч перегара.

Никнет фауна. Меркнет флора.

И царит в моем сердце Сахара.

По желудочкам и предсердиям –

табунов песчаных буруны…

На посту ли сестра милосердия

с участковых ландшафтов лунных?

Ей в диковинку боль и симптомы,

и природа моей катастрофы.

Как бесчинствуют грифы и дрофы,

жаром жизни чужой влекомы!

Может, солнце в пылу поостынет,

может, в редком согласии с грозами

разродится песчаными розами

африканская эта пустыня?

2000

 

 

* * *

Рождество в болгарии i. «берег

 Автор: ПЕСОЧНЫЕ ЧАСЫ

РОЖДЕСТВО В БОЛГАРИИ   IРОЖДЕСТВО В БОЛГАРИИ

 

I. «Берег встречает волны высокого градуса…»

                    Митко Калеву

Берег встречает волны высокого градуса.

Радуйся, пирует природа!

Рапаны,

жемчужницы,

рыбьи чешуйки, как россыпи гаруса,

ветры,

надувшие щеки в отсутствии паруса…

Рождество здесь похоже на время года,

на апрельскую средь зимы самоволку.

Полнолуние –

запредельного радиуса,

сам праздничный воздух сбит с толку

обратным билетом на третью полку.

Лебеди прилетели, радуйся!

Пятеро белых во главе с черным

баюкали волны, чтоб, наконец, стихли…

В высоком смысле и высоком штиле

все сны о родине – перед штормом.

II. «И ты, и я – на одной волне…»

И ты, и я – на одной волне

в причерноморском эфире,

ночь пережить бы при полной луне,

чью маску посмертную сняли при мне,

пока ты играла на лире,

пока сочиняла поспешно и впрок

в уличной мельтешне,

мелкою зеленью – кто сколько мог –

радовал плющ и прижимистый дрок,–

таков гонорар за урок.

Что-то библейское чуя в игре,

ослик не в яслях, а во дворе

стоя не спал до рассвета.

Сдобное тесто ходило в ведре, –

рождественская примета !

Голые лозы в бенгальских свечах,

в бусах китайских и мишуре.

Только б небесный очаг не зачах…

Вот Он – в роддоме, вертепе, квартире,

хватаясь за воздух, криком крича, –

вот Он родился!

                  И стало в мире

просторней и чище…

III. «Лошаденка с розою тряпичной…»

Лошаденка с розою тряпичной

в черной челке, но с розою алой

держит форс на улице столичной,

разодетой и такой же чалой.

А кругом неподкованные люди,

и такие их следов опечатки,

что не сбиться с пути мало будет.

Продадим кукурузные початки

и – в деревню, рысцой, до мороза,

как под горку, под горячие споры

там в телеге… Рождество скоро.

– Хороша в челке алая роза,

говорят, справим новые шоры.

 

IV. «Солнце…»

Солнце,

разуй свой единственный глаз,

чтоб уравнять в тепле

в полях неоранный клас,

бродяжий в бутылях квас

и нас, кочующих по земле,

нас, коченеющих на корню,

сорвавшихся с мест наулет

пить с чаем вприкуску пять раз на дню

сердец своих колотый лед…

Зима торжествует.

А где-то тепло,

и солнце, хотя бы разок

в слепое морозное зыркнет стекло

и встречный надышит глазок.

2002, Варна

 

Блаженная ксения петербуржская радуйся, имени

 Автор: ПЕСОЧНЫЕ ЧАСЫ

БЛАЖЕННАЯ КСЕНИЯ ПЕТЕРБУРЖСКАЯ                         Радуйся, имени своего отрекшаяся,                             себя же умершей именовавшаяБЛАЖЕННАЯ КСЕНИЯ ПЕТЕРБУРЖСКАЯ

                        Радуйся, имени своего отрекшаяся,    

                        себя же умершей именовавшая.

                       Радуйся, в юродстве имя мужа

                       твоего Андрея принявшая.

                       Радуйся, именем мужеским назвавшись,

                      немощи женской отрешившаяся.

                                       Из акафиста

                     св. блаженной Ксении Петербуржской

 

Строчу ей записочку: по-мо-ги!

А с боку печатными:

                      Ксения, жено,

была ли хоть счастлива? Не солги!

Она мне: И днесь, и присно

                           блаженна!

Зелёная юбка, красная кофта,

отречься от имени жутко и просто,

вроде бы Ксенья во мне померла:

я – Андрей Феодорович!

                        Божьи дела.

Зелёная кофта, красная юбка,

а сердце шатко, на слёзы падко,

в мужнином платье иная повадка:

…и сам я – певчий из здешних мест,

Андрей Феодорыч…

                        А вдовий крест –

не подвиг, не пытка, не однопутка,

лишиться мужа страшней, чем рассудка,

и мнимым безумием тихо сиять,

синичкина песенка мне – благодать.

Впору картуз, башмаки на берёсте,

мне б погостить у тебя на погосте,

тут на Васильевском, где весела

чернорабочей сновала пчела.

Вверх по лесам на себе кирпичи

с молитвой носила, с поклоном клала,

новую церковь растила в ночи,

спала по сугробам, не на печи,

любовь как милостыню раздала..

О, Петербург, Петроград, Ленинград,

ты Ксении – кто?

                 Не супруг и не брат.

Синей жилой в гранитах все туже Нева,

и Ксения, Ксюша твоя жива!

2004, Варна

 

Песочные часы волны, волны –

 Автор: ПЕСОЧНЫЕ ЧАСЫ

ПЕСОЧНЫЕ ЧАСЫ ПЕСОЧНЫЕ ЧАСЫ

              Волны, волны – эти жидкие волосы моря

              средь песчаных и галечных кос,

              с линией берега споря,

              с линией жизни моей

              под откос.

 

* * *

«Песочные часы пустынь…»

Песочные часы пустынь,

туго стянутых в талии

влажным поясом экватора,

ссыпают,

как ссылают

время

с севера на юг

и с юга на север,

прошлое в будущее

и – наоборот.

В стоячем напеве бархана

узнаю настоящее –

мираж одиночества

на экране вечности,

которая тоже – пустыня.

Туда,

поднимая песчаные бури,

жаля и жалуясь,

мчат адские ветры

чужих человеческих жизней,

на лету превращаясь

в планеты, звезды и ангелов.

Бессмертны имена любви!

1995

Бадем овечьи равнины, небо с

 Автор: ПЕСОЧНЫЕ ЧАСЫ

БАДЕМ Овечьи равнины, небо с овчинку, и воздух сытный на дармовщинку, и солнце – как трудовая медальБАДЕМ

Овечьи равнины, небо с овчинку,

и воздух сытный на дармовщинку,

и солнце – как трудовая медаль.

Не врет календарь, что в цвету миндаль.

Бадем, по-болгарски толмачу, бадем!

Транзитом, без визы в февральский Эдем

нахлынут волынки, а громче – гадулки:

миндаль расцветает… Какие прогулки

и вылазки в розовый сон к холодам,

к разлуке … Миндаль расцветает к разлуке.

Я вздрогну во сне: ты со мной, Адам?

2001

«выйти в люди как выйти

 Автор: ПЕСОЧНЫЕ ЧАСЫ

«Выйти в люди как выйти в море…»

Выйти в люди как выйти в море

из глуши корабельных лесов

и проплыть во всю прыть парусов

под оркестр в форсмажоре.

Марш Мендельсона или Шопена

ухо терзал горячо и смятенно?

В каждой волне, не успев родиться,

от любви умирала морская пена,

вылитая Афродита.

Вместе с богиней фиалковых вод

на Кипре, под Варной и пресным Ейском

и я умирала в море житейском,

когда перешла себя вброд.

2001

 

Перед холмами велико-тырнова как болгарские

 Автор: ПЕСОЧНЫЕ ЧАСЫ

ПЕРЕД ХОЛМАМИ ВЕЛИКО-ТЫРНОВА Как болгарские боляре тосковали, как на тырновском наречье толковали: речка Янтра, дай вздохнуть холмам! И на горле самой царственной столицы, там, где улицы, как стертые страницы, двадцать петель русла распусти, чтобы конного и пешего спасти, чтоб в домах и ласточкиных гнездах поселился тот веселый пьяный воздух, на котором вырос олеандрПЕРЕД ХОЛМАМИ ВЕЛИКО-ТЫРНОВА

Как болгарские боляре тосковали,

как на тырновском наречье толковали:

речка Янтра,

дай вздохнуть холмам!

И на горле самой царственной столицы,

там, где улицы, как стертые страницы,

двадцать петель русла распусти,

чтобы конного и пешего спасти,

чтоб в домах и ласточкиных гнездах

поселился тот веселый пьяный воздух,

на котором вырос олеандр.

Там орнамент греческих меандр

учат крыши, повторяют стены, –

Кольо Фичев, зодчий вдохновенный,

в старом доме с той же обезьянкой

строил город, и росли холмы,

чтобы мне, заезжей чужестранкой,

не стоять в глазах великой тьмы.

2004, Варна

 

Балканский профиль i. «думаешь, это

 Автор: ПЕСОЧНЫЕ ЧАСЫ

БАЛКАНСКИЙ ПРОФИЛЬ   IБАЛКАНСКИЙ ПРОФИЛЬ

 

I. «Думаешь, это был горный пейзаж…»

Думаешь, это был горный пейзаж

в белом декабрьском багете?

Старые горы, держа кураж,

по самое море входили в раж,

как мальчики в кордебалете,

друг перед другом тянули хребты, –

какие развязные позы…

Внизу кудреватые в дымке шрифты

какой-то растительной простоты,

читай: это – голые лозы.

Вернуться бы к ним, как однажды домой,

и мелко дичая поодиночке,

взрасти на земной, не убитой зимой,

болью пропаханной первой строчке,

будто родиться в зеленой сорочке,

пир закатить…О, языческий нрав,

дионисийский разгульный след!

Видишь, как ты неправ.

Балканский профиль на склоне лет, –

это ведь был портрет.

 

II. «Пока молоко молодых буйволиц…»

Пока молоко молодых буйволиц

веселей молодого вина,

пей до дна, пей до дна!

Как же я влюблена…

Бухнусь в ноги тебе, Стара-Планина,

без перил прокачусь вдоль всего хребта,

чтоб до слез прошибла твоя высота,

но с глаз не свернула молочная пелена.

И отрезав обратный равнинный путь,

тупой вершиной тычась до боли в соске,

ты зря – всю в цветах – выставляешь грудь

для тех, кто завис на волоске,

для тех, кто со свистом свихнулся с гор,

внизу – море Черное, чернота,

лай, рев моторов, буйволов ор,

и – вот она – я,

                  хоть и не та.

2003, Варна

 

«на босу ногу, натощак, в

 Автор: ПЕСОЧНЫЕ ЧАСЫ

«На босу ногу, натощак, в сорочке…»

На босу ногу, натощак, в сорочке,

как только пришлый день раскинет сеть,

вожу по строчкам пальцем, силюсь петь

псалмы и тропари…

Я к Божьей Матери напрашиваюсь в дочки

с домашней живностью, со всей своей семьей,

с потомками борцов за справедливость,

юристами, врачами…

                     Сделай милость,

прими ты, гордых нас, как травостой,

как тот полынный жухлый из пустыни

и тот – стеной степной – из ковыля.

О, Мати Дево,

                 всех, кто без руля

и без царя,

пригрей отныне…

Такие завернули холода,

что воробьи скукожились на ветке.

На подоконнике крещенская вода,

«Бон Аква», если верить этикетке.

2003