«пора сомнений – смутная пора…»

 Автор: МЕЖДУ БЛИЖНИМ И БОГОМ

«Пора сомнений – смутная пора…»

Пора сомнений – смутная пора

в невзрачной прелести своих пейзажей.

Как злобны наши дни,

                        ознобны вечера.

Но в росчерке дражайшего пера

дрожат новорожденные миражи.

Еще чуть-чуть и время нас простит,

еще полюбит имена и лица,

кого уже не бронза,

                     не гранит,

не дух безвременья

                      хоронит и хранит,

но вечность приглашает причаститься.

1995

 

* * *

«дайте небо на поруки…» дайте

 Автор: МЕЖДУ БЛИЖНИМ И БОГОМ

«Дайте небо на поруки…»

Дайте небо на поруки

с горизонтом тетивою!

Клин уходит синевою

к затяжной разлуке.

Журавлиное прощанье.

Что – еще,

когда пунктиром:

пышной тризной, жалким пиром

жизнь и смерть сошлись над миром

в острый угол обещанья.

2002

 

«под утро – сирин, к

 Автор: МЕЖДУ БЛИЖНИМ И БОГОМ

«Под утро – Сирин, к ночи – Алконост…»

Под утро – Сирин, к ночи – Алконост

на нотном стане виноградных лоз.

Чтоб лирой разыгрался жаркий хвост,

рыдай от смеха, веселись до слез!

А на земле беспутная пурга

метала бисер, точно жемчуга.

Неверный шаг, вернее, пол-шага,

от ближнего – до ближнего врага.

Мой самый ближний!

              Путь к тебе непрост.

Мы разных весен, языков и гнезд.

Печален Сирин, весел Алконост,

как наша жизнь –

                   в неполный средний рост.

2000

 

 

* * *

Видение оптиной пустыни кому как

 Автор: МЕЖДУ БЛИЖНИМ И БОГОМ

ВИДЕНИЕ ОПТИНОЙ ПУСТЫНИ Кому как брат понятен будет ключ, так горячо бегущий из болота, едва задержится случайный солнца луч в кругу житейского коловорота ? Кому доверится последний жухлый лист, срываясь в ужасе перед осенним хладом? Дичает воздухВИДЕНИЕ ОПТИНОЙ ПУСТЫНИ

Кому как брат понятен будет ключ,

так горячо бегущий из болота,

едва задержится

случайный солнца луч

в кругу житейского коловорота ?

Кому доверится

последний жухлый лист,

срываясь в ужасе перед осенним хладом?

Дичает воздух.

Реже птичий свист.

День занемог и лег тяжелым кладом.

Кому

ладонь в ладонь

влились

несносная слеза и росный ладан?

1996

 

«ломкий голос шарманки…» ломкий голос

 Автор: МЕЖДУ БЛИЖНИМ И БОГОМ

«Ломкий голос шарманки…»

Ломкий голос шарманки,

прирученный надеждой о ветре,

нанятом в поводыри,

бредет вдоль весны и заборов,

еще удивляя себя

как на ноги вставший ребенок.

               О чем ты поешь во сне,

               когда тебя покидает эхо,

               и ты растешь только в сердце

               улиц, дворов и деревьев….

               Люди,

               имеющие свой голос,

               не услышат тебя.

1984

 

* * *

«меняю…» меняю сережку золотую –

 Автор: МЕЖДУ БЛИЖНИМ И БОГОМ

«Меняю…»

Меняю

сережку золотую – на березовую,

небо голубое – на розовое,

стихи – на духовную прозу,

на позицию в жизни – позу.

Сдам

подлинное Адамово ребро,

пинетки сына – в детстве пернатого,

на лом – бесфамильное серебро,

на слом – безжизненные пенаты.

Ищу

хрестоматийно мятежный парус,

пень смиренный в глуши Подмосковья.

Стану учиться у них и состарюсь

с большей к дольнему миру любовью.

Сниму

дождевое облако до километра

(о, разливанный покой!),

чтоб на виду у здешнего злого ветра

взыграть ручьем, взрасти рекой ,

бурлящей неразборчивой строкой.

2000

 

 

* * *

«между ближним и богом…» между

 Автор: МЕЖДУ БЛИЖНИМ И БОГОМ

«Между ближним и Богом…»

Между ближним и Богом

не последней, но крайней,

меж любовью и долгом

мне зализывать раны.

Между Богом и ближним

для битья или битвы

мне – зачем – третьим лишним

поперхнуться молитвой,

не насытившись хлебом,

захлебнуться облыжным

обложным нижним небом

между Богом и ближним.

И без реанимаций,

лишь бы духом и махом,

и всевидящим страхом

только бы оклематься.

2002

 

 

* * *

«помолись за меня…» о. валентину

 Автор: МЕЖДУ БЛИЖНИМ И БОГОМ

«Помолись за меня…»

                   о. Валентину (Дронову)

Помолись за меня,

пока я еще рядом

и гордость

престольным возносится градом,

названным Москва –третий Рим.

Как жарко очами горим, говорим,

впадая не в милость,

в безумие, в прелесть,

дрожа над стихом,

разжигающим ересь

на бойком языке огня.

Молись за меня.

Помолись

со слезой вифлеемских свечей,

чтобы строк не померкли зарницы

пред улыбкой великой блудницы,

ее душных и грешных ночей,

до которых святым недосуг.

Светает. Это – Страшный суд

во всей прямоте невечерних лучей.

1997

 

* * *

«обид забористых частокол…» обид забористых

 Автор: МЕЖДУ БЛИЖНИМ И БОГОМ

«Обид забористых частокол…»

Обид забористых частокол ,

ни щели, ни лаза.

Слеза устремленно ведет протокол

из левого глаза.

Трава подстрекает.

Подводит тропа,

сто верст пешком до небес.

И что теперь плакать ,

и что роптать,

как дремуч мой путь

через крестный лес.

И язык мой ,

        возлюбленный враг,

предрекая неравную битву,

дальше Киева доведет враз,

лишь Иисусову вспомню молитву.

1997

 

* * *

«кто вы…» кто вы, мои

 Автор: МЕЖДУ БЛИЖНИМ И БОГОМ

«Кто вы…»

Кто вы,

мои молочные братья и сестры,

от материнской оторванные груди,

не похожие – как один –

на рафаэлевского младенца,

тощий пломбир и вафельных два полотенца.

Кто вы,

кормилицы, мамки молочные,

падкие на ходу прикорнуть, –

и по жизни расстройства бы не случилось,

только млеко сплотилось,

                       густо светилось.

Моя детская кухня по адресу:

                       Млечный путь.

Там на млекопитательниц вечный спрос,

там деньги – лишние, небу некстати.

Среди дойных ударниц добрее звезд

моя наливная,

               в пивной подавальщица Катя,

в пене кудряшек – дунь – и вся ее соль

ядреней на вкус и на вид крупнее.

Пивко небалованное! Через край!

                                   И боль

побежала чужая – моею.

2004

 

 

* * *