3. «ехали в поезде сутки,

 Автор: МОСКВА – ОДЕССА – МОСКВА

3. 3. «Ехали в поезде сутки, тряслись, общались…»

Ехали в поезде сутки, тряслись, общались

С культурными попутчицами, внекультурными соседями

В окнах ночь. Деревья от нас прочь мчались

Звёзды нас догоняли, соглятали, нас не ведели

С потолка неба просторного чёрно-хрустального,

С нами в Будущее мчались, с летом прощального.

Ехали в поезде сутки, тряслись, общались

На полустанках, стоянках с местным населением –

Дивились говору, товарам продаваемым, людям

Смеялись громко, ужасались нашим увеселениям –

Народ-то русский всё горький, задрипанный, всегда таким будет?

Эх! Росссея-мать, сестра-Украина, станицы,

Городки, сёла, Жмеринки, Сухиничи, Борщи –

Страшно в них жить и бессмысленно, пустые страницы

В глазах вертятся колёсами из пращи пущенными

Стучащими, минуты считающими

Жалко их, горестно, убого

А они – деловые и вовсе не причитающие.

Ехали в поезде сутки, читали, обедали

Чаи распивали в подстаканниках с варениками вишнёвыми

Свежекупленными, ужинали домашней кулинарии победами –

Яйцами, пирогами, это всё заедали полуфабрикатами дешёвыми.

В окнах то ли ещё Настоящее, то ли уже Прошлое –

Неслось, летело, стопорилось пространство-время тошное

Душное, размывалось дождём по стёклам, плакалось

На объедки августа в Одессу, к однокурснице дуэтом

Я без гроша в кармане, беднотой московской аколось –

Бюджеты наши не посчитаны, на какие обратно билеты?

А Натаха спокойная – разберёмся, сосчитаемся

О Кей! У Христа за пазухой, сыром в масле –

Не те, конечно, метафоры –

Гордость сохранить, независимость, надежды не гасли

Самолюбия не разбиты амфоры

В купе соседних республики потеют, сопят

Черноволосые на Нату плотоядно глядят –

Ей неприятно, немного боязно, мне завидно

Опять Человек-невидимка я, прозрачный, неощущаемый.

 

5. «ловлю взгляды, как сачком

 Автор: МОСКВА – ОДЕССА – МОСКВА

5. 5. «Ловлю взгляды, как сачком бабочек…»

17:00

Ловлю взгляды, как сачком бабочек,

А они, неуловимые, порхают, порхают…

Читаю мысли, как главы Де Сада в темноте,

А они на свету – словами Святого Писания…

Соразмеряю члены, части канонами Мирона, Лиссипа,

А они, не совсем идеальные, совсем не сочетаются, даже выпячиваются.

Внимаю разговорам, как откровениям Пифии,

А они, земные, заёмные, из пустого в порожнее, из пустого в порожнее.

Сгорая от любопытства, сжигаюсь Солнцем –

Вместо жарких объятий кожные ожоги,

Тело-очи долу, а там окурки, презервативы,

Глаза закатываю глубоко, а там – небо, чайки.

В ухо море воркует, рокочет – про что? Про кого?

Не про меня. Не про нас с тобой, видимо.

Ластится, отбегает бездомной собакой –

«на, дорогое, объедки лета, августа с моими костями» —

Убегает, не хочет трупного яду, обгорелой кожи.

Ловлю брызги, пену, клочья, как засохшее дерево,

Оживаю, вроде бы, благодарности сыплю,

Студенюсь, остываю, таю…

Точно – оживаю!

Счастливею сам в себе,

Собою, своими словами обласканный,

Успокоенный; Москвою истасканный,

Её забывший,

В песок семенем павший –

Ветвлюсь, произрастаю,

Снова таю…

Таю… таю…

21 августа 2005 года

 

6. «отгремели салюты, отговорилось море…»

 Автор: МОСКВА – ОДЕССА – МОСКВА

6. 6. «Отгремели салюты, отговорилось море…»

Отгремели салюты, отговорилось море

Небо рыдало навзрыд

Потом одумалось, рассмеялось, забывши горе,

Сказало – ты в этом лете уже позабыт.

Кто же слово замолвит о сгоревшем поэте?

Разве что ветер, да и тот, прошепчет, не прокричит.

Мы доедали старательно на одесском фуршете

Останки лета – с чувством, бестолку, без расстановки

Пластмассовыми приборами на этом банкете

Скребли по одноразовой посуде с золотой окантовкой

Пляжа. Рты полоскали в море, плевали

В безразличное небо, громко сморкались с горя, сопели

От духоты на солнце, на луну ночами певали

Подвывали, вываливали слова в песке, днями их грели.

Рядом были люди – мамаши, папаши, дети – семьи.

Хором, ансамблями пожирали пространство и время

Лениво, праздно, невоспитанно жизни премии

Пролёживали, растрачивали по-скотски, без зазрения

Чего-то там нравственного, сознательного.

Бездумно потребляли вечности, звучности

Во всю бытующих рядом красот Создателя.

В ответ ему – отрыжка, окурки и в животах пучности

Это наше будущее – дети. Потребители.

Это наше прошлое – взрослые, родители.

Это не семьи, не семейства – это целые роды, виды, кланы:

«Потребители» – высшая ступень эволюции

Человек пожирает континуум во время солнечной ванны.

Лето проиграло. Конец августа – время платить контрибуцию.

И оно тужится, бедное, пыжится, раскидывается остатками

Своими, себя кусками, костями, слюной, своими достатками: –

«на, ешь, Человечество, приятного аппетита,

Грабьте, уносите последнее, варвары, паразиты!»

Не слышат его, улыбаются,

Смеются, играют, купаются.

Меня воротит от этих людей,

В особенности от отдыхающих,

Тупых до рвоты.

От отдыха этих «дикарей»

Как-будто всё знающих

Душно до бронхиальной мокроты!

Вот такие вот объедки лета

2005го года, – съедены, съеты.

Не объяты, не вняты

С полок книги изъяты –

Завернуть обеды, ужины;

Дни, недели смяты,

Скомканы, в туалетах натужены,

Вышли, отъиграны.

Прямо с пляжа снова в вагоны,

Поезд №34 и пустые перроны –

Без провожающих, родных и близких,

Без любовников, Жигало, поцелуев склизких

Лето съедено, съето, разъято на части,

Оглоданы кости, разбиты бокалы – на счастье,

Не счесть, к счастью ползём дальше,

Поехали! Тронулись! «ну где же пресса, а?»

Подождите,

По прибытии,

Завтра –

«Одесса – Москва».

23 августа 2005 года

 

7. «писалось как пишется…» писалось

 Автор: МОСКВА – ОДЕССА – МОСКВА

7. 7. «Писалось как пишется…»

Писалось как пишется,

Пишется как и всегда писалось.

В отголосках голос твой слышится,

Да это неправда – его никогда не слыхалось.

Глаза закрыть – увидишь море, колышется,

Звучит, ещё вчера в нём тело моё колыхалось.

Сегодня, сейчас другое пишется,

Старое не помнится, вроде никогда не писалось.

В отголосках новое слышится,

В рифмах – правда, что никогда не слыхалась.

Глаза открыть, увидеть настоящее – не колышется,

Стоит твёрдо, на ногах глиняных – в нём всё моё колыхалось

Ранее, раньше. Теперь же всё пишется

Чётко в рифму, без ошибок, как никогда не писалось,

По-новому, уже не по-летнему, зубы стиснув –

Улыбчиво, по-доброму, с ехидцей, ядом сбрызнув

Раны, ожоги, бинты,

Бумаги, листы, ручки,

В сборники нервы, сердечка финты,

Под обложку летние штучки.

В гостях пальцами на экране свой брэнд –

Всё, всё, всё, этого лета клипы, ролики, фотки, фильмы –

                     «The End»

25 августа 2005 года

* * *

«я проснулся – колотилось сердце…»

 Автор: МОСКВА – ОДЕССА – МОСКВА

«Я проснулся – колотилось сердце…»

Я проснулся – колотилось сердце

Небо содрагалось громом

Передёргивалось зарницами

Растрескивалось молниями

Было жутко по-первобытному

Хотелось молиться, стенать и плакать

Ничто не спасало в этом

Всё было дважды чужим

Трижды чуждым: кривая кровать,

Сырая постель, четыре квадрата номера –

Вздрагивающие стены, зыбкий пол,

Белёный пресс потолка, ослепшее окно

Я дрожал

Дрожал вместе с тенями

С тенями всё уплыло

В сон, в муть, в неявь

Кошмарную жуть

Залилось, спеклось –

«здесь» и «там»,

гроза смялась, гроза смелась…

изнутри морось, рось, ком, ворох –

я опять вырос, затемнение –

одним словом, внутри гам –

СМЯТЕНИЕ.

Смятения смятость,

Псевдосвятость,

Толкотня содержаний

Долгота воздержаний

Неуёмность желаний

Не-умность, пока не зрелость –

Зрелось – не зрелось – зрелось

СМЯТЕНИЕ

Смятение открылось

Через грозь неба –

Счастлив был? Был. Нет, не был.

Падал, вставал, падал

Лился, изливался, где-то

Где-то в прошлом, зазря, бездетно

Сейчас бреду, выплываю;

Содрогаюсь, передёргиваюсь, растрескиваюсь –

Теперь реже, уже, остываю

Как это небо, в основном, смиряюсь, улыбаюсь…

Но бывает и хуже – застываю

Мертвею, пустею, теряю смыслы шага, вдоха

И тогда налетает, сметает, страшно – вопросы

Без ответов, без ответов чувства, мысли с подвохом

Взгляды иллюзий, огрехи духа – Богу доносы –

Меня сметает, мнёт этот поток, это течение –

Разносит, несёт во все стороны –

СМЯТЕНИЕ.

За окном светает – смятение

За окном голубеет – остатки бдения

За окном утром ясность – у меня обалдения:

Вроде ушло, вроде осталось,

Кое-где вмятины, промялись кости

Небо мямлит рассветом вполголоса – засыпалось

Трудно на кольях, на комьях, в поту, «ай, бросьте,

Выбросьте этот мусор из головы гвозди.

Спокойной ночи, или доброго утра.»

с/м – я, тени, тени, йе – ееее…

19 августа 2005 года.

1. «остатки лета начали доедать…»

 Автор: МОСКВА – ОДЕССА – МОСКВА

1. 1. «Остатки лета начали доедать…»

Остатки лета начали доедать

В поезде «Москва-Одесса».

Праздно, позёвывая поглощать

Минуты-часы в откидных креслах.

На перронах сумки, пиво, плебс новорусский

Вагоны стоят напряжённые, в ожидании тронуться

Москва застыла в отдалении, слушает – уезжают русские?

В небе проводы – месяц на убыль, и не притронуться

Провода, составы ждут – двинемся, тронемся, скоро, скоро

Куда? В Одессу! Кто? Я и подруга,

На остатки лета к однокурснице хором, клёво.

На перронах провожающие, отъезжающие глядя упруго

На мою компаньонку. Слюни глотают, лыбятся –

Кавказцы, быдло, бизнесмены в майках телом глыбятся

«Простите, товарищи, мы в Одессу, вагон 14ть,

Вы – мимо, без неё, без нас в ыыыр-надцать»

Она моя защита от одиночества, от меня самого,

Загадочная, непостижимая, детством битая,

Так на меня похожая, от меня отличная, ну каково –

Она девушка, я всё же мужчина, она железом отлитая,

Я из картона, опилок, ваты, листов осенних, тумана,

Вот это будет фуршет в Одессе! Всё без обмана!

Слюни-надежы начали пускать

В поезде «Москва-Одесса»,

Праздно, позёвывая обогащать

Часы-сутки словами, хм… две поэтессы.

 

2. ИНТЕРМЕДИЯ.

«ИГРУШКИ ПОСТСОВЕТСКОГО ТОЛКА»

«Сухиничи» – продавцы игрушек, игрушки в рост продавцов –

Кто кого продаёт?

Говор продавцов, к игрушкам прилагается вобла и пиво.

Свежий воздух, звёзды где-то очень высоко

И эта убогая ярмарка на перроне:

вырожденцы провинции продают мечты детей-олигофренов.

Они улыбались дебело

Они удобно сидели

На спинах, плечах и шеях

Таких же никчёмных людей-продавцов

Они пищали зажато

Они кричали смело

Песни, частушки, шлягеры

Таких же никчёмных столичных певцов

Разноцветные монстры и монстрики

В виде зайцев, ежей, слонов, черепах

Пучеглазые звери, зверушки

С механическим голосом в пустых черепах

Это мечты об игрушках

Поколений взращенных в пионерлагерях

Это не радость детства

Это скорей патология

Здесь совсем без кокетства

Улыбается Онкология

Моей злосчастной страны

Захороненной вместе с Прошлым

Великой убогой Мечты

О счастливом детстве –

«игрушки, Ленин, цветы»

Здесь кто был более убогим –

Товар или продавец?

Если эти уроды залоги

Счастья – то это пиздец.

 

3. «Ехали в поезде сутки, тряслись, общались…»

Ехали в поезде сутки, тряслись, общались

С культурными попутчицами, внекультурными соседями

В окнах ночь. Деревья от нас прочь мчались

Звёзды нас догоняли, соглятали, нас не ведели

С потолка неба просторного чёрно-хрустального,

С нами в Будущее мчались, с летом прощального.

Ехали в поезде сутки, тряслись, общались

На полустанках, стоянках с местным населением –

Дивились говору, товарам продаваемым, людям

Смеялись громко, ужасались нашим увеселениям –

Народ-то русский всё горький, задрипанный, всегда таким будет?

Эх! Росссея-мать, сестра-Украина, станицы,

Городки, сёла, Жмеринки, Сухиничи, Борщи –

Страшно в них жить и бессмысленно, пустые страницы

В глазах вертятся колёсами из пращи пущенными

Стучащими, минуты считающими

Жалко их, горестно, убого

А они – деловые и вовсе не причитающие.

Ехали в поезде сутки, читали, обедали

Чаи распивали в подстаканниках с варениками вишнёвыми

Свежекупленными, ужинали домашней кулинарии победами –

Яйцами, пирогами, это всё заедали полуфабрикатами дешёвыми.

В окнах то ли ещё Настоящее, то ли уже Прошлое –

Неслось, летело, стопорилось пространство-время тошное

Душное, размывалось дождём по стёклам, плакалось

На объедки августа в Одессу, к однокурснице дуэтом

Я без гроша в кармане, беднотой московской аколось –

Бюджеты наши не посчитаны, на какие обратно билеты?

А Натаха спокойная – разберёмся, сосчитаемся

О Кей! У Христа за пазухой, сыром в масле –

Не те, конечно, метафоры –

Гордость сохранить, независимость, надежды не гасли

Самолюбия не разбиты амфоры

В купе соседних республики потеют, сопят

Черноволосые на Нату плотоядно глядят –

Ей неприятно, немного боязно, мне завидно

Опять Человек-невидимка я, прозрачный, неощущаемый.

 

4. ГОРОДСКОЙ ПЛЯЖ.

12:00

Пляж – жаровня для агрономов

Сухая баня для вытопки сала

Пляж – витрина мясных гастрономов

Где нужно для счастья так мало:

Солнце, песок и вода – для сохранности

Лучшей продуктов, их внешнего вида.

Для сроков годности тупая жара

Изливает бранности,

Хамит, хабалит – «не уничтожишь тебя,

Человечья гнида!»

15:00

Солнце жарит мясо тел –

Тёлок, телят, тельцов – человек –

Визуальный гриль модных людей.

Прожарит жилы, вытопит сало,

Для счастья людского надо так мало –

Золотистая корка, коричневый зад

Силиконами, мышцами, хрящами торчат

Под маслами, кремом, над ними –

Пустые глазницы очков.

Солнце в духовке готовит крольчат,

Медвежат, коровок, быков

На заклание Смерти в альков,

С пылу и с жару людей-пирогов.

19 августа 2005 года.

 

5. «Ловлю взгляды, как сачком бабочек…»

17:00

Ловлю взгляды, как сачком бабочек,

А они, неуловимые, порхают, порхают…

Читаю мысли, как главы Де Сада в темноте,

А они на свету – словами Святого Писания…

Соразмеряю члены, части канонами Мирона, Лиссипа,

А они, не совсем идеальные, совсем не сочетаются, даже выпячиваются.

Внимаю разговорам, как откровениям Пифии,

А они, земные, заёмные, из пустого в порожнее, из пустого в порожнее.

Сгорая от любопытства, сжигаюсь Солнцем –

Вместо жарких объятий кожные ожоги,

Тело-очи долу, а там окурки, презервативы,

Глаза закатываю глубоко, а там – небо, чайки.

В ухо море воркует, рокочет – про что? Про кого?

Не про меня. Не про нас с тобой, видимо.

Ластится, отбегает бездомной собакой –

«на, дорогое, объедки лета, августа с моими костями» —

Убегает, не хочет трупного яду, обгорелой кожи.

Ловлю брызги, пену, клочья, как засохшее дерево,

Оживаю, вроде бы, благодарности сыплю,

Студенюсь, остываю, таю…

Точно – оживаю!

Счастливею сам в себе,

Собою, своими словами обласканный,

Успокоенный; Москвою истасканный,

Её забывший,

В песок семенем павший –

Ветвлюсь, произрастаю,

Снова таю…

Таю… таю…

21 августа 2005 года

 

6. «Отгремели салюты, отговорилось море…»

Отгремели салюты, отговорилось море

Небо рыдало навзрыд

Потом одумалось, рассмеялось, забывши горе,

Сказало – ты в этом лете уже позабыт.

Кто же слово замолвит о сгоревшем поэте?

Разве что ветер, да и тот, прошепчет, не прокричит.

Мы доедали старательно на одесском фуршете

Останки лета – с чувством, бестолку, без расстановки

Пластмассовыми приборами на этом банкете

Скребли по одноразовой посуде с золотой окантовкой

Пляжа. Рты полоскали в море, плевали

В безразличное небо, громко сморкались с горя, сопели

От духоты на солнце, на луну ночами певали

Подвывали, вываливали слова в песке, днями их грели.

Рядом были люди – мамаши, папаши, дети – семьи.

Хором, ансамблями пожирали пространство и время

Лениво, праздно, невоспитанно жизни премии

Пролёживали, растрачивали по-скотски, без зазрения

Чего-то там нравственного, сознательного.

Бездумно потребляли вечности, звучности

Во всю бытующих рядом красот Создателя.

В ответ ему – отрыжка, окурки и в животах пучности

Это наше будущее – дети. Потребители.

Это наше прошлое – взрослые, родители.

Это не семьи, не семейства – это целые роды, виды, кланы:

«Потребители» – высшая ступень эволюции

Человек пожирает континуум во время солнечной ванны.

Лето проиграло. Конец августа – время платить контрибуцию.

И оно тужится, бедное, пыжится, раскидывается остатками

Своими, себя кусками, костями, слюной, своими достатками: –

«на, ешь, Человечество, приятного аппетита,

Грабьте, уносите последнее, варвары, паразиты!»

Не слышат его, улыбаются,

Смеются, играют, купаются.

Меня воротит от этих людей,

В особенности от отдыхающих,

Тупых до рвоты.

От отдыха этих «дикарей»

Как-будто всё знающих

Душно до бронхиальной мокроты!

Вот такие вот объедки лета

2005го года, – съедены, съеты.

Не объяты, не вняты

С полок книги изъяты –

Завернуть обеды, ужины;

Дни, недели смяты,

Скомканы, в туалетах натужены,

Вышли, отъиграны.

Прямо с пляжа снова в вагоны,

Поезд №34 и пустые перроны –

Без провожающих, родных и близких,

Без любовников, Жигало, поцелуев склизких

Лето съедено, съето, разъято на части,

Оглоданы кости, разбиты бокалы – на счастье,

Не счесть, к счастью ползём дальше,

Поехали! Тронулись! «ну где же пресса, а?»

Подождите,

По прибытии,

Завтра –

«Одесса – Москва».

23 августа 2005 года

 

7. «Писалось как пишется…»

Писалось как пишется,

Пишется как и всегда писалось.

В отголосках голос твой слышится,

Да это неправда – его никогда не слыхалось.

Глаза закрыть – увидишь море, колышется,

Звучит, ещё вчера в нём тело моё колыхалось.

Сегодня, сейчас другое пишется,

Старое не помнится, вроде никогда не писалось.

В отголосках новое слышится,

В рифмах – правда, что никогда не слыхалась.

Глаза открыть, увидеть настоящее – не колышется,

Стоит твёрдо, на ногах глиняных – в нём всё моё колыхалось

Ранее, раньше. Теперь же всё пишется

Чётко в рифму, без ошибок, как никогда не писалось,

По-новому, уже не по-летнему, зубы стиснув –

Улыбчиво, по-доброму, с ехидцей, ядом сбрызнув

Раны, ожоги, бинты,

Бумаги, листы, ручки,

В сборники нервы, сердечка финты,

Под обложку летние штучки.

В гостях пальцами на экране свой брэнд –

Всё, всё, всё, этого лета клипы, ролики, фотки, фильмы –

                     «The End»

25 августа 2005 года

* * *

«Я проснулся – колотилось сердце…»

Я проснулся – колотилось сердце

Небо содрагалось громом

Передёргивалось зарницами

Растрескивалось молниями

Было жутко по-первобытному

Хотелось молиться, стенать и плакать

Ничто не спасало в этом

Всё было дважды чужим

Трижды чуждым: кривая кровать,

Сырая постель, четыре квадрата номера –

Вздрагивающие стены, зыбкий пол,

Белёный пресс потолка, ослепшее окно

Я дрожал

Дрожал вместе с тенями

С тенями всё уплыло

В сон, в муть, в неявь

Кошмарную жуть

Залилось, спеклось –

«здесь» и «там»,

гроза смялась, гроза смелась…

изнутри морось, рось, ком, ворох –

я опять вырос, затемнение –

одним словом, внутри гам –

СМЯТЕНИЕ.

Смятения смятость,

Псевдосвятость,

Толкотня содержаний

Долгота воздержаний

Неуёмность желаний

Не-умность, пока не зрелость –

Зрелось – не зрелось – зрелось

СМЯТЕНИЕ

Смятение открылось

Через грозь неба –

Счастлив был? Был. Нет, не был.

Падал, вставал, падал

Лился, изливался, где-то

Где-то в прошлом, зазря, бездетно

Сейчас бреду, выплываю;

Содрогаюсь, передёргиваюсь, растрескиваюсь –

Теперь реже, уже, остываю

Как это небо, в основном, смиряюсь, улыбаюсь…

Но бывает и хуже – застываю

Мертвею, пустею, теряю смыслы шага, вдоха

И тогда налетает, сметает, страшно – вопросы

Без ответов, без ответов чувства, мысли с подвохом

Взгляды иллюзий, огрехи духа – Богу доносы –

Меня сметает, мнёт этот поток, это течение –

Разносит, несёт во все стороны –

СМЯТЕНИЕ.

За окном светает – смятение

За окном голубеет – остатки бдения

За окном утром ясность – у меня обалдения:

Вроде ушло, вроде осталось,

Кое-где вмятины, промялись кости

Небо мямлит рассветом вполголоса – засыпалось

Трудно на кольях, на комьях, в поту, «ай, бросьте,

Выбросьте этот мусор из головы гвозди.

Спокойной ночи, или доброго утра.»

с/м – я, тени, тени, йе – ееее…

19 августа 2005 года.

4. городской пляж. 12:00 пляж

 Автор: МОСКВА – ОДЕССА – МОСКВА

4. ГОРОДСКОЙ ПЛЯЖ. 4. ГОРОДСКОЙ ПЛЯЖ.

12:00

Пляж – жаровня для агрономов

Сухая баня для вытопки сала

Пляж – витрина мясных гастрономов

Где нужно для счастья так мало:

Солнце, песок и вода – для сохранности

Лучшей продуктов, их внешнего вида.

Для сроков годности тупая жара

Изливает бранности,

Хамит, хабалит – «не уничтожишь тебя,

Человечья гнида!»

15:00

Солнце жарит мясо тел –

Тёлок, телят, тельцов – человек –

Визуальный гриль модных людей.

Прожарит жилы, вытопит сало,

Для счастья людского надо так мало –

Золотистая корка, коричневый зад

Силиконами, мышцами, хрящами торчат

Под маслами, кремом, над ними –

Пустые глазницы очков.

Солнце в духовке готовит крольчат,

Медвежат, коровок, быков

На заклание Смерти в альков,

С пылу и с жару людей-пирогов.

19 августа 2005 года.

 

2. интермедия. «игрушки постсоветского толка»

 Автор: МОСКВА – ОДЕССА – МОСКВА

2. ИНТЕРМЕДИЯ. 2. ИНТЕРМЕДИЯ.

«ИГРУШКИ ПОСТСОВЕТСКОГО ТОЛКА»

«Сухиничи» – продавцы игрушек, игрушки в рост продавцов –

Кто кого продаёт?

Говор продавцов, к игрушкам прилагается вобла и пиво.

Свежий воздух, звёзды где-то очень высоко

И эта убогая ярмарка на перроне:

вырожденцы провинции продают мечты детей-олигофренов.

Они улыбались дебело

Они удобно сидели

На спинах, плечах и шеях

Таких же никчёмных людей-продавцов

Они пищали зажато

Они кричали смело

Песни, частушки, шлягеры

Таких же никчёмных столичных певцов

Разноцветные монстры и монстрики

В виде зайцев, ежей, слонов, черепах

Пучеглазые звери, зверушки

С механическим голосом в пустых черепах

Это мечты об игрушках

Поколений взращенных в пионерлагерях

Это не радость детства

Это скорей патология

Здесь совсем без кокетства

Улыбается Онкология

Моей злосчастной страны

Захороненной вместе с Прошлым

Великой убогой Мечты

О счастливом детстве –

«игрушки, Ленин, цветы»

Здесь кто был более убогим –

Товар или продавец?

Если эти уроды залоги

Счастья – то это пиздец.