Ибо поэзия …[и]бо у каждого

 Автор: Андрей Голов

ИБО ПОЭЗИЯ ИБО ПОЭЗИЯ

…[и]бо у каждого Сталина – своя Ницца,

       Свои пирамиды, статуи и ГУЛАГ,

Ибо перед расстрелом не обязательно бриться,

Ибо поэзия – способ договориться

       О числе невостребованно-безблагодатных благ

С языком, в чьей ступке они исступлённо толкутся

       Каких-нибудь тридцать веков или целый год,

И пестик событий, племена разминая куце,

Вываливает в волюмы и на блюдца

       Дроблёнку метафор, мятую глину литот

И т. д., ибо язык не прощает левых

       Реверансов сознания, ибо всегда прав,

Ибо империи держатся на кухарках и королевах,

И Абсолют, заблудившийся в дивах и девах,

       Ставит кассету новых пророческих глав

На плеер очередного пророка и провидца,

       Обратившего профиль к тени рыб, овец и ослов,

Ибо погибшим царствам некуда торопиться,

Ибо поэзия – способ уговориться

       С богословами о сущности богослов-

ствования во славу Бога Слова, сиречь – слагая

       Строки, чью бронзу ни надеть, ни выпить, ни съесть,

Как делали акмеистские бонзы, богам помогая;

Ибо поэзия – это всегда благая

       Весть или в крайнем случае – честь.

 

В тринадцатый раз на предметах

 Автор: Андрей Голов

В ТРИНАДЦАТЫЙ РАЗ На предметах искусства почиет печать бытияВ ТРИНАДЦАТЫЙ РАЗ

На предметах искусства почиет печать бытия.

Обмахни с нее пеплумом пепел помпейского быта –

И пребудет лишь время, чья высохшая струя

Затекает в осколки амфор и рокайль аммонита.

Аргонавты молчат, третий глаз в золотое руно

Упирая в укор крестоносно сложившимся реям,

Но разверзла Харибда свое ненасытное дно

И недаром вибрирует лук, напряжен Одиссеем.

Под коленом Геракловым гидра смиряет свой хрип

И минойские девы осино-стройны и щекасты,

И на мраморный пол изроняет пред роком Эдип

Со своими зрачками и пряжки царицы Иокасты.

В ноздри тянет сивилла священный аттический мрак,

И аэды молчат, подшивая сандалии мифам,

И сидят мастера, хрупкий бронзой царапая лак,

В демиургов рядясь перед хрупким, как память, лекифом.

Но уходит опять Эвридика, уходит опять

По паросским осколкам и призрачным терциям Глюка

О искусство, зачем ты? Тебе ведь ее не сдержать

Ни мазком, ни резцом, ни апостольским неводом звука

Ни иными предметами той беспредметности, где

Дзен зеленый свой чай разливает в щербатые блюдца

И ширазская роза почти помогает звезде

По спирали искусства в тринадцатый раз развернуться.

 

Каналетто о каналетто! каменная вязь

 Автор: Андрей Голов

КАНАЛЕТТО        О Каналетто! Каменная вязь Не ждёт от моря чести и подарка, Но золотом и славой налилась Тугая маммология Сан-МаркоКАНАЛЕТТО

       О Каналетто! Каменная вязь

Не ждёт от моря чести и подарка,

Но золотом и славой налилась

Тугая маммология Сан-Марко.

       Синьоры прямиком на карнавал

Влачат свои порочные подолы,

И в львиный опрокинутый оскал

Врезаются барочные гондолы.

       Ещё вода не стала сушей, а

Земля уж стала дольним сгустком влаги,

И мостики, смыкая острова,

Радеют о пресуществлённом благе.

       Нептун, твоих каналов торжество

Здесь явлено мистически-картинно,

Ведь Венис – это Венус в перево-

де с языка Вульгаты на латино.

       Гляди, колико вразумил творец

Сих резчиков романского распева.

Здесь дом – не обязательно дворец,

А девушка – не непременно дева.

       Но храмами оброс лагунный дол,

И, задевая звёздные накрапы,

Крючками раззолоченных гондол

Глупышки-Парки вяжут шарф для папы

       Длиной в канал, чтоб тот его надел,

И, туфли растопыривши пошире,

Воспомнил Богородичный удел,

Задумавшись о Северной Пальмире.

 

Ни здесь, ни там в

 Автор: Андрей Голов

НИ ЗДЕСЬ, НИ ТАМ В чистеньких домках трефных от крови немцев Живут бывшие русские, новыми не сумев Стать – и мотая статус двоеземцев, Как первую ходку в ЕвропыНИ ЗДЕСЬ, НИ ТАМ

В чистеньких домках трефных от крови немцев

Живут бывшие русские, новыми не сумев

Стать – и мотая статус двоеземцев,

Как первую ходку в Европы. Медведь и лев

Парламентски обнимаются на штандартах ландтагов

И чинно, по пёрышку, пощипывают орла

За гусиные ляжки. Панмасонский всемирный загов-

ор орифламмой помахивает из-за угла

И цитирует Штайнера реже, чем Копперфилда

И футбольную славу баварских пивных.

И только кёльнский Dom, как перезрелая дылда,

Перестоял в девках у двери, кою Жених

Так и не отворил, на польстясь на крипты с мощами

И фараончатые тиары папских святых.

Но история славы всегда начинается в яме:

Долговой ли, крещальной – всё равно, лишь бы стих

Псалмопевца бряцал и рыдал, как песнь восхожденья,

С Колем, со шляпником ли в роли поводыря,

Ибо истина – это формула заблужденья

Здравого смысла у дряхлого алтаря

Новой цивилизации байкеров и торчащих

На игле и «Шаттлах», «Пентиумах» и пи-

То бишь гей-клубах – и заплутавшихся в чащах

Святынь безнадежнее, чем турки в тевтонской степи,

Или новые русские – в глобалистской хрии,

Любящие сникерснуть, городя постхристов храм,

И осколками смальт выколупнутые из России,

Коих здесь не прибудет и не убудет там.

 

Тирирем по лествице смиренных феорем

 Автор: Андрей Голов

ТИРИРЕМ По лествице смиренных феорем        Взойдя в неомрачаемый приют, Отцы-афонцы, вспойте тирирем,        Как наши ТИРИРЕМ

По лествице смиренных феорем

       Взойдя в неомрачаемый приют,

Отцы-афонцы, вспойте тирирем,

       Как наши «Херувимскую» поют.

Чтo ангелам глаголы и века,

       Кров ветхокущный и скудельный быт?

Бог вскроет громом вены родника

       И преобилье смокв произрастит.

На что вам метафизика чудес

       И выспренни мирские похвалы?

Прострите длань – и загогочет бес,

       Прочь от каливы прыгнув со скалы.

Не зря ахейцы здешнюю красу

       Почтили храмом демонов своих…

Но ломят локти на восьмом часы

       Стояния в стасидиях святых.

Отрекшись от греха, взликуй навзрыд,

       А изнемогших плотью от акрид

Сама Икономисса посетит,

       Утешит в параклесах Параклит.

Там, за горой, толпится Божий мир,

       А здесь со схизмой прю творит обрыв

И зреет к Пасхе сладкий козий сыр,

       И солонеет прa зелень олив.

А на гробы геронтов в горний срок

       Легла преображения печать,

И подгнивает третий позвонок,

       Главу готовый в костницу отдать.

А души, чинно выстроившись в ряд

       И к Тверди возлетая в свой черед,

Молитву иисусосу творят

       Без эйдосов, без арсисов, без нот,

Зане апоскаастатис времен

       Вознес кресты Великой Лавры – и

Мистерия безмолвия, Афон

       Себя являет в дольнем бытии.

 

Стихира василию великому василий великий,

 Автор: Андрей Голов

СТИХИРА ВАСИЛИЮ ВЕЛИКОМУ        Василий Великий, камо грядут твои Архипастырские сандалии, насандаленные смиреньем И нежеланием всуе разглагольствовать о бытии Самым что ни на есть языческим стопосложеньем, Яже убо писаху кир Григорий? Милось и гнев Игемоны и кесари чередуют, как кости в абаке, А душа утешается Беседами на Шестоднев, Ибо – овое место льву, овое – скимну, собаке И скотине, сказуемой скопомСТИХИРА ВАСИЛИЮ ВЕЛИКОМУ

       Василий Великий, камо грядут твои

Архипастырские сандалии, насандаленные смиреньем

И нежеланием всуе разглагольствовать о бытии

Самым что ни на есть языческим стопосложеньем,

Яже убо писаху кир Григорий? Милось и гнев

Игемоны и кесари чередуют, как кости в абаке,

А душа утешается Беседами на Шестоднев,

Ибо – овое место льву, овое – скимну, собаке

И скотине, сказуемой скопом. Епитрахиль

Паче римския тоги и позднеантичных схолий,

Но гомерами и Горациями подъятая древляя пыль

Застилает глаза не только любителям богомолий.

Что есть живая вера? Аксиомственность феорем,

Простецов утешающее таинство благодати

Или же то, как смиренный сирский диакон Афрем

Глаголет свои мимры мымрам азийской знати?

А может – елицы хотяще внити в Христов рай

Ничтоже смущахуся присутствием, местом, часом

И верою воспылаше – и сразу, как Николай

Мирликийский пред ликом кесаря Ария – по мордасам?

Может, и так. Но сколько бы души, державы, тела

Ни повергай на стадии, стасидии и ступени,

Вера – та же лампада: лишь бы она была

И облистала окрестности Кесарии или хоть тени

Двух замужних смиренниц, что утром бредут за водой

Или с мужнего ложа бредут на мясной рынок

И – светят до всякой догматики учительною звездой

Апе Макарию (уж на что из иноков инок!)…

              

 

«[о]н ростом вышел негусто…» «[о]н

 Автор: Андрей Голов

«[О]н ростом вышел негусто…»

«[О]н ростом вышел негусто:

       Просто Карлик – и все дела.

Он грустно взглянул на лангуста,

       Что к чаю Жена принесла.

«Подай мне ружьишко и пульки

       И подковку на счастье дай –

Я Уточку крошке-женульке

              Подстрелю, так и знай!»

Она ружьишко достала,

       Подковку сняла для него,

И булочку обещала

       Испечь к возвращенью его.

И он, понапрасну словечки

       Не тратя, побрел невпопад

На берег, где птички у речки

              Так протяжно кричат;

Где Крабик ползет, и Омарчик

       Клешней загребает пески,

Где Дельфинчики и Кальмарчик

       Ныряют наперегонки;

Где мчит Жужелица, как циркачка,

       Где прячется Жаба на дно,

Где Уток гоняет Собачка –

              Там добычи полно!

И он снял ружьишко и вышел

       На берег тихо, как сон –

И вдруг Голоса услышал

       Отовсюду, со всех сторон.

И пели они, и рыдали,

       И смеялись за пятерых,

И стоны тоски и печали

              Слышались в них.

Они вдалеке разносились,

       Скользя по траве и воде,

И, словно волчок, кружились

       В усах его и бороде.

«Отмщенье! Мы жаждем мести!

       Пусть Карлик послушает нас

И с нами оплачет вместе

              Наш печальный рассказ!

Пускай он грезит спросонок,

       Как Бычок на Луну мычит,

На Скрипке играет Котенок

       И Ложка в Тарелке бренчит.

Пускай почтит грустным вздохом

       Паучка, что в стакан забежал

И глупую мисс Неумёху

              До смерти перепугал!

Пускай безумие Лета

       Побольней ужалит его

И сердце, восторгом задето,

       Задрожит в груди у него.

Пускай его наважденье

       В объятья свои заключит

И громко, до самозабвенья,

              Песнь Креветок звучит!

Такова уж Уткина доля:

       Утенок молчит – ни бум-бум.

Пускай его на застолье

       Украсят рис и изюм.

На вертеле над камином

       С Судьбой он поспорит пускай!

Он не был нам другом старинным:

              Стреляй же, стреляй!»

Он выстрелил – и замолчали

       Тотчас Голоса над рекой.

И он, не зная печали,

       Добычу отнес домой.

И, слопав всё, что Жена в печке

       Успела испечь и сварить,

Он снова отправился к речке –

              Селезня ей подстрелить!»

 

 

* * *

Раблезианский смех хитрая обезьянка хрустко

 Автор: Андрей Голов

РАБЛЕЗИАНСКИЙ СМЕХ Хитрая обезьянка хрустко грызёт орех, Судейскими париками обрастают свиные туши, И, как талые воды, раблезианский смех       Расплёскивается в грады и душиРАБЛЕЗИАНСКИЙ СМЕХ

Хитрая обезьянка хрустко грызёт орех,

Судейскими париками обрастают свиные туши,

И, как талые воды, раблезианский смех

      Расплёскивается в грады и души.

Ослиные уши торчат из отречённых книг,

Августин с Христофором кивают готике остроколонной –

И понурый Панург покорно застёгивает гульфик,

      Камелией на спор посрамлённый.

Она к бровям прицепила мордочку рыжей лисы,

На третье утро с Магдалиной вместе воскресла

И с полусмехом оставила от копчёной его колбасы

      Лоскуток для обтирки кресла.

А ваганты к дворцам обратили аркебузы строки,

И выпалили без промаха, бородой уткнувшись в колени,

И моисеевы заповеди, словно бараньи кишки,

      Прополоскали в Рейне и в Сене.

А кудрявые клирики кликуш согрели в костре

И, конечно, успели отслужить похмельно и рьяно

Поутру – чин голиардский, а на вечерней заре –

      Вечерю Киприана. 

 

Ниппон-до ниндзя травят, крестьяне жнут

 Автор: Андрей Голов

НИППОН-ДО Ниндзя травят, крестьяне жнут и пашут,        Древний знак отдыхает от глагола, А монахи то молятся, то машут        Бесполезными символами пола, То бишь тыквой и посохомНИППОН-ДО

Ниндзя травят, крестьяне жнут и пашут,

       Древний знак отдыхает от глагола,

А монахи то молятся, то машут

       Бесполезными символами пола,

То бишь тыквой и посохом. У свитка

       Нет иных обязательств перед явью,

И он вьется, как длинная попытка

       Кудри девы задеть, припав к возглавью

Из нефрита. Раздвинутые створки

       Ветхих ширм пропускают снопик света –

И шелков аскетические сборки

       На подоле старинного портрета

То и дело шевелятся. За кистью

       Не хотят успевать ни мысль, ни дата –

И магнолий магические листья

       Уплывают, как эра сёгуната.

Парус джонки на вазе из Чокина,

       Словно бабочка, сдвинувшая крылья,

Никуда не спешит. Свобода – глина,

       Что устала от дряхлого всесилья

Над смятением форм. И только сосны

       Всласть расчесывают седины бреда,

Ибо путают Осени и Вёсны

       В патернальной эстетике соседа.

 

«[у]видел как-то зимородок…» «[у]видел как-то

 Автор: Андрей Голов

«[У]видел как-то Зимородок…»

«[У]видел как-то Зимородок

Коровку Божью в небесах.

       «Какая милая головка,

       Ну, просто прелесть и плутовка!

А борода и подбородок,

       А очи, ушки, просто ах!»

«И у булавки есть головка,» –

– Креветки, Крабы, Мошкара! –

       «Они мелькают тут и там

       На всех ветрах, по всем волнам –

Но им торчать на ней неловко,

       Будь хоть она из серебра!»

«Есть борода и у Улиток,» –

– Лягушки, Мушки и Шмели! –

       «Они давно со мной дружны;

       Они – большие молчуны:

Не молвят слова из-под пыток,

       Хоть коронуй их в короли!»

«Ну, есть ушко и у иголки,» –

– Картошка, Кошка, Хмель лесной! –

       «Она остра умом, а вы,

       Твое Величество – увы!»

Само собой – не будет толка

       Тебе ухаживать за мной!»