Стражница шамбалы, или семь капель

 Автор: ТРИ ПОЭМЫ

СТРАЖНИЦА ШАМБАЛЫ, или СЕМЬ КАПЕЛЬ АМРИТЫ (поэма)   Единая ЧашаСТРАЖНИЦА ШАМБАЛЫ,

или

СЕМЬ КАПЕЛЬ АМРИТЫ

(поэма)

 

Единая Чаша.

Пролог

Нет званых, только Избранные здесь.

И в каждом Лике свет играет Божий.

Попробуй, альпинист, сюда залезь,

К земле священной прикоснись подошвой!

Лабораторий тайных этажи

Дерзни узреть из оптики элитной!

Хоть сверхэкипировку закажи,

Не влезешь, не узреешь, любопытный!

Но, может статься, странный аромат

Войдет в тебя, развеяв огорченье.

И час ночной нежданно будет смят

Каким-то странным выплеском свеченья.

И странные подарят голоса

Песнь о всегда недремлющей дружине.

Ты вскинешь удивленные глаза

И Женщину увидишь на вершине.

В коротенькой тунике средь снегов,

Высокую и с луком за плечами.

Ты не успеешь сделать трех шагов,

Как Женщина стрелу найдет в колчане.

И молчаливым жестом скажет: «Стой!»

Блеснут приказом камни диадемы.

И ты, любуясь странной красотой,

Растерянно зашепчешь: «Где я? Где мы?»

И Лучница тогда отложит лук,

Рукой погладит золотой нагрудник,

И скажет миру целому вокруг:

«Я Стражница Единой Чаши, путник».

«Какой Единой Чаши? Объясни!

Я ничего не знаю, сын долины!»

Но в золотых сандалиях ступни

Уже растают.

                       И снега и льдины

Лавиною ответят: «Уходи!

Не оскорбляй сомненьем Горы Наши!»

И ты уйдешь.

                       Но будет жить в груди

Тот странный сон о Женщине и Чаше.

 

Капля первая

Берег песком золотым сверкает.

Море сверкает золотом.

Неотличима вода от земли.

Небо неотличимо от них.

Единым стала Триада.

О, Блистательная Триада!

О, Небесная Воля,

Отраженная в Атлантиде!

Мастер, Мастер, постой! Скажи,

Что за город ты строишь?

Город Ворот Золотых?

Спасибо, что удостоил ответом.

Мастер, Мастер, постой! Скажи,

Что ты в Городе строишь?

Золотые Ворота?

Спасибо, что удостоил ответом.

Мастер, Мастер, постой! Скажи,

Кто первым пройдет под Воротами?

Золотой Император с Возлюбленной?

Спасибо, что удостоил ответом.

Подъехала к берегу колесница.

Золотая к берегу золотому.

Вышла из колесницы Женщина.

Сняла золотую одежду,

И золотою кожей

Коснулась воды золотой.

Ей поклонились слуги.

Ей поклонились деревья.

Ей поклонились цветы.

Ей поклонились горы.

Ей поклонился Город.

Так была хороша

Ее нагота.

Ничего не осталось на Женщине.

Ничего, кроме перстня.

И Камень, справленный в перстень,

Ярче солнца сверкал.

И ярче песка золотого.

И ярче воды золотой.

И когда выходила Женщина

На берег, свершив омовенье,

То перед ней сверкнула

Фигура в черном плаще.

И, черным сияньем полный,

Руку к заветному перстню

Протянул человек без лица.

Упали от страха слуги.

Опали от страха деревья.

Цветы от страха завяли.

Горы низкими стали.

Город свой блеск потерял.

Женщина не испугалась.

Она протянула перстень

Черной фигуре навстречу.

И когда черный взгляд поравнялся

С Камнем, который сиял,

То вылетел Луч из Камня,

И сделался Он стрелою,

И поразил человека,

Носящего черный плащ.

И радостно встали слуги.

Листвой зашумели деревья.

Сочнее цветы зацвели.

Сверкнули вершинами горы.

Город умножил блеск.

И с Неба сошла колесница.

Вышел из колесницы

Прекрасный и Вечно Юный.

И протянул он Чашу.

И Женщина Чашу взяла.

И когда отпила Она каплю,

То Прекрасный и Вечно Юный

Скрылся в Чертоге Небесном.

Женщина в Город вернулась

К Возлюбленному своему.

И Золотой Император

Ей лук подарил золотой.

Капля вторая

Надежно укрыта Священная Карта.

Великая, Славная Ариаварта!

Страна алтарей и космических песен.

Любой разговор о тебе неуместен.

Достойны тебя лишь Сензар да Санскрит.

Пусть сердце мое о тебе говорит.

В нем много накоплено с неких времен.

Владыка страны, вспоминаю твой трон.

Ликующий хор драгоценных металлов.

Сверканье камней: и огромных, и малых.

И Главного Камня медлительный луч.

О, Камень, гроза черных магов и туч!

Он в перстне, как в крепости страж на дозоре,

И утро встречал, и вечерние зори.

Кричали враги и сгорали в луче.

Но как-то с кувшином пришла на плече

Босая отшельница издалека.

Сказала: «О Царь, да продлятся века

Твои и возлюбленной славной твоей.

Напиток Бессмертья несу я. отпей!

Не будет у Светлого больше врагов,

Когда отопьет он напиток Богов».

И Царь неразумно кувшин притянул.

Но в небе раздался неслыханный гул.

И юная жрица проснулась на ложе:

«Мой Царь погибает. Я знаю. Ну что же!

Ты к жертве меня призываешь, о гром!»

И в миг оказалась она пред Царем.

Метнулась и сделала первый глоток.

Сверкнул на отшельнице черный платок.

И с воплем исчезла она, всех прокляв.

Напрасно отвары носили из трав.

Напрасно целители шли из пещер.

О Жрице отравленной Музыка Сфер

Поведала всем потрясенным Богам.

И с неба сошел Светоноснейший Сам.

И Чашу Амриты воздел над землей:

«Пусть юное тело не станет золой.

Огонь погребальный, пред Агни ты груб.

Пусть капля коснется безжизненных губ».

И каплю Амриты он вылил одну.

И Женщина встала, взглянув на с рану.

Несли ей сокровища тысячи слуг.

Но в руки ей стрелы упали и лук.

Надежно укрыта Священная Карта.

Великая, Славная Ариаварта!

В песок превратились всех храмов врата.

Но ходит Бессмертная Женщина та.

С улыбкой несет неусыпный дозор.

И спрятано Имя Ее между гор.

 

Капля третья

«Эй, рабыня, ты нравишься мне!

Да, ты очень нравишься мне.

Потому к ожерелью хочу золотому

Прибавить еще безделушку одну».

«О Господин! Щедрость твоя так щедра,

Что представить себе не могу

Я подарка другого.

Серьги ль это? Браслет? Иль перстень?»

«К перстню вернемся… Но слово мое

Не об этом, рабыня со взглядом царицы.

Я дарю тебе свиток. Бери.

В нем записано имя свободы твоей».

«Господин… Господин… Господин…

Кто же ты, Господин, что сумел…»

«Что сумел, что сумею! Тебе ли судить?!

Лучше мне окажи небольшую услугу

За подарочек мой небольшой».

«Господин… Господин… Господин…»

«Ну довольно, рабыня со взглядом царицы.

Да к тому же еще не рабыня теперь.

Слушай, женщина! Тот, кто Афинами правит,

Ну, тот самый, похожий на Зевса.

Ну, тот, златокожий.

Ну, этот, чья супруга блистает

Красотой и умом.

Перстень есть у него… А верней, у нее…

Стань подругой ее… Перстень мне принеси…

И рабыня со взглядом царицы

Станет царицей со взглядом Богини.

Ты меня поняла?»

«Поняла, Господин. И сейчас же иду.

Края плаща твоего разреши

Недостойной коснуться губами.

Носишь черный ты плащ,

А не белый, как многие в городе этом».

«Я всегда делал то, что не нравится многим,

Потому-то они и любили меняю

Ну, иди. Да и цвесть твоему

Благовонному телу».

«Скажи, скажи, о жена Правителя!

Добродетельная Супруга,

Возлежащая на ложе знаний

Так же свободно, как и на ложе любви.

Скажи, скажи, Добродетельная,

Правда ли, что Супруг твой,

Похожий на Зевса Великого,

Сделал тебе подарок,

Достойный и вправду Зевса?»

«Да, о неведомая подруга.

Он подарил мне любовь.

Любовь, которую дарят Боги.

Только Боги одни».

«Скажи, скажи, о жена Правителя,

Правда ли, что к любви такой

Супруг твой прибавил перстень

С Самым Волшебным Камнем,

Который есть на земле?»

«Да, о неведомая подруга.

Хочешь взглянуть на него?»

«Очень и очень хочу, Госпожа».

«Вот он. Скорее смотри!

Но что же делаешь ты?

Кинжал появился откуда?

Сосуды сердца тонки,

И даже Асклепий сам

Мне их не сможет зашить».

«Нет, не сможет, Великая Госпожа,

И в этом счастье мое.

И мой возлюбленный Господин

Отныне Владелец Перстня!

О, как сияет Камень!

Как сердце ласкает луч!

А сердце твое, Госпожа,

Мой ласкает кинжал».

«О неведомая подруга!

Знаю, чья жертва ты.

Был он в черном плаще…»

«Да, Госпожа, он был.

И много раз еще будет.

А ты никогда не будешь.

Разве что тенью темной

В темном царстве теней».

«О неведомая подруга!

Кинжал твой в сердце моем.

Но не режутся ткани сердца.

Розою стал твой кинжал.

А роза стала огнем.

И стал человеком огонь.

И Богом стал человек.

И Зевсом сделался он.

И Чаша в его руке.

И в Чаше странный нектар.

Он каплю нектара льет.

Она касается губ моих.

Нет больше раны во мне.

И почему-то лук.

Лук у меня в руке.

Великий лук золотой.

И Зевс говорит, чтоб я

выпустила стрелу

В того, кто стоит сейчас

Там… за твоей спиной…

Я выполню Бога приказ.

Но где же стрела моя?

О неведомая подруга!

Ты превратилась в стрелу.

И я выпускаю ее.

Как ты печально поешь,

Поражая сердце того,

Кто в черном плаще пришел

За перстнем Отца Афин.

Прощай, о неведомая подруга.

Царица… А может, рабыня…

Ты доказала дружбу свою,

Став меткой моей стрелой.

О мой Супруг любимый,

Я чувтсвую тягу к снегу,

Не к нашему теплому морю,

А к снегу Великих Гор,

С которыми горы Эллады

Сравниться не смеют даже

В самом предерзком сне.

О мой Супруг Великий,

Я стала Стражницей Гор,

Лучницей Гор Священных,

Где наша с тобою бренность

В Бессмертие перерастет».

 

Капля четвертая

Бог, который обжигал горшки,

Ты дворцам и хижинам Подмога.

И грехи и мелкие грешки

Ты умел прощать с улыбкой Бога.

Не давал целебную траву,

А Любовь прописывал и Веру.

Так прости несчастную вдову,

Что она пошла к легионеру,

Продала ему подарок Твой

За щербатый, стершийся сестерций.

Грубый воин взял горшок домой,

И смягчилось римлянина сердце.

Полюбил такую же, как он,

Христианку. дочь публичной девки.

Змеи-цепи зри, Лаокоон!

Гимны петь придется без распевки.

На тебя глазеет Колизей.

Топчет бык твою подругу с ревом.

Ну, глазей, кромешный ад, глазей!

Жги своим дыханьем нездоровым!

Есть Огонь другой. Он победит!

Ваш огонь нечист и мажет грязью.

…Кто же это там, холен и брит?

Он велит слегка помедлить с казнью.

Он остановил людей с огнем.

Он идет надменно по арене.

Он все ближе. Черный плащ на нем.

Что за чудо? Встал он на колени!

Встал – и говорит, и говорит:

«Мученик, я мучеников славлю.

От мучений я тебя избавлю.

Мученик, я мученицу славлю.

От мучений я ее избавлю.

Слушай… Слушай… Дорогу мне…

Ты укажи мне дорогу…

Нет, не к вашей молельне!

На что мне она?

Слушай… Слушай… Дорогу мне…

Ты укажи мне дорогу…

Нет, не к зарытому кладу!

На что мне он?

Слушай… Слушай… Дорогу мне…

Ты укажи мне дорогу…

Нет, не к покоям цезаря!

На что мне они?

Ты укажи мне дорогу

К сердцу твоей жены.

На что? Я скажу, на что.

Сердце мученицы горит

Ярче золота мирового,

А значит, свет его может слиться

С лучом Великого Камня.

Какого Камня?.. Неважно…

Зачем тебе это знать?

Куда для тебя важнее

Увидеть свою жену

Воскресшей и освобожденной,

Идущей с тобою рядом.

А мне нужен перстень

С Великим Камнем.

Укажи, укажи мне дорогу

К сердцу твоей жены!

Не хочешь? Говоришь, что я все равно

Не дойду? В пропасть свалюсь?

Заплутаю в потемках?

Раньше ты заплутаешь

В огне моего костра!

Укажи… Укажи дорогу!

Нет? Зажигать костер!

Зажигать! Зажигать! Зажигать!

Где эта мертвая недотрога?

Прочь гоните быка!

Он и так распорол ей грудь!

А сердце выну я сам!

Вот оно! Вот оно! Вот оно!

Укажите к нему дорогу!»

Бог, который обжигал горшки,

Ты умел прощать с улыбкой Бога

И грехи, и мелкие грешки.

Но не этот грех. Приди, Подмога!

Стало сердце мертвое стучать.

В грудь вошло невинно убиенной.

И тогда безумия печать

На личине вспыхнула надменной.

Глядя, как покойница встает,

как она становится живою,

Завопил стоящий в черном. Тот,

Кто считает ложь своей женою.

Завопил, сзывая черных слуг.

Прибежали и промчались мимо.

А в руках у мученицы лук

Появился на глазах у Рима.

И раздался Голос в небеси,

Голос-потрясатель Колизея:

«Кроткая, не милуй, а рази!

Милосердье в том, чтоб бить злодея!»

Золотая вспыхнула стрела…

И тотчас же в мире стало тише.

И Добром сжигая море зла,

Появился Тот, Кто всех превыше.

Поднял Чашу Он над головой,

Вылил каплю женщине на сердце:

«Мученица, быть тебе живой.

Вечно о Снега Святые греться.

Ты носить достойна мой колчан.

Вижу, ты всегда готова к бою.

Ты в лицо рассмейся палачам,

И твой муж воскреснет за тобою.

Он к тебе придет когда-нибудь…

Но вернется не сейчас… Не вскоре…

А теперь ступай. Нелегок Путь.

Но еще труднее быть в Дозоре».

 

Капля пятая

В снегу городская ратуша.

Площадь в снегу городская.

А всего-то семь дней назад

Площадь в пепле была

И в крапинках черной золы.

Правда, зола и пепел

Стен ратуши не коснулись,

Зато осели на тех,

Кто из ратуши правит.

«Кто ты, со светлыми волосами,

Едва прикрытыми капюшоном?

Кто ты, босая? Здесь черти сами

Ночью плакали над сожженным!

Этой ночью. И всеми другими.

Цветы кладешь ты к месту сожженья?

Кто ты, девушка? Имя? Имя?

Стой! У тебя головокруженье!

Пойдем скорее! Пойдем со мною!

А то придут инквизиторы-братья.

Я тебя согрею. Смою.

Вместо рясы наденешь платье.

Вот мы и дома, бедный листочек,

Сорванный ветром. В тепле ты снова.

Ну поспи же, поспи часочек.

Да будет с тобою любовь Христова!»

«Сколько спала я, святой отец?

И почему вы мне помогали?

Вы же видели то, что я…»

«Видел. Все я, конечно, видел.

Понял. Все я, конечно, понял.

И знаю, что думаешь ты.

Всякий монах тупица.

Не спорь! Ты думаешь так.

Тупица плюс инквизитор,

Который любит науку

О том, как искать ученых,

Чтоб их костерком согреть!

Не спорь! Ты думаешь так!»

«Думаю. Но не так.

Я слишком верую в Бога,

В Имя Христово верю,

Чтобы всех пастырей Церкви

Дьяволами считать.

Вот и Учитель мой…»

«Вот и Учитель твой

Не всех презирал монахов.

Он знал, что есть и такие,

Как, например, твой слуга».

«Но кто вы, святой отец?»

«И снова прежний вопрос.

Ты и впрямь любопытна.

Не зря же Учитель твой

Взял тебя в ученицы

И ни разу об этом не пожалел.

Я бы тоже хотел предложить

Тебе ученицы место.

Естественно, у меня».

«Но кто вы, святой отец?»

«Вопрос, повторенный трижды,

Обязан ответом стать.

Девочка, слушай, я тоже

Из тех, что под рясой постылой

Сердце ученого прячет.

Благостный эликсир

Для блага всего человечества

Я почти приготовил.

Я говорю: «Почти…»,

Потому что мне для успеха

Нужен Великий Камень.

Впаянный в перстень, который

Твой Учитель имел.

И который, наверное, он

Тебе успел передать…»

«Да, перстень тот у меня».

«Все хорошо, о моя ученица.

Значит, будем работать вместе.

Дай мне перстень скорей».

«Но простите, святой отец,

Учитель сказал, что перстень

Я передать могу только тому,

Кто скажет Имя Священных Гор.

Не то, которое знают многие,

А то, которое знают Те,

Кто Горами Священными правит».

«Имя… Ну да, конечно, Имя.

Дай мне взглянуть на перстень,

Имя я вспомню тотчас».

«Нет, мой новый Учитель.

Имя сначала. Перстень потом».

«Да, да! Ты была упряма.

Хорошее свойство в ученье.

Но все-таки перстень дай!»

«Имя сначала. Перстень потом».

«А ты не боишься, детка,

Что я шепну ненароком

Братьям костра и пыток

О бедной гостье одной,

О бедной гостье моей?..»

«Теперь я тебя узнала.

Ты сидел в трибунале

У всех за спиной

И что-то судьям шептал.

И я даже знаю что!»

«Ты правильно угадала!

И ряса моя не ряса,

А черный прекрасный плащ.

Вот я его развернул!

И я им накрыть смогу

Увертливого мышонка!

Живо перстень давай!

Не отдашь? Ну, тогда, ученица,

Учись умирать!

Испробуй напиток мой.

Наконец-то разжала губы

Шампанское посвященья.

Посвящаю тебя в мертвецы!

Это надежная склянка.

.. Но где же? Где перстень ее?

Все обыскал – и нет.

О радость, блеснуло что-то!

Но что это? Что же? Что?

Откуда ты, третий лишний?

И почему сияешь?

Снова явился ты!

Теперь не видать мне Камня!

Но и тебе не видать

Больше в живых девчонки.

Я ее отравил. Отравил. Отравил!

А ее учителя сжег.

Что же делаешь ты?

Опять поднимаешь Чашу?

Ту проклятую Чашу?

Опять выливаешь каплю?

Ту проклятую каплю?

Опять воскресенье случилось.

Опять взялись лук и стрелы.

И в сердце мое опять

Летит из лука стрела…»

Кто Ты, со светлыми волосами,

Не прикрытыми капюшоном?

Кто Ты, босая? Ангелы сами

Тебя послали вслед за сожженным.

Этой ночью уходишь с ними.

Утро встретишь в Главной Твердыне.

Больше Твое не потребуют Имя.

Стражница Шамбалы ты отныне».

Капля шестая

«Отче, отче, вот хлеб с молочком

Снести родители наказали.

Я вот, отче, как ты, босичком.

…Сеничка-то, чай, тоскует о сале.

Родители сказывали, не ешь

Никакого ты мяса-сала.

Ты уж Птичку Божью утешь

Она по небу летать устала.

Отче, отче, а говорят,

Еще ты кормишь бурого мишку.

Отче, снег блестит, как наряд.

…Сейчас не хлебца бы, а коврижку.

Отче, а правда, что ты святой?

Правда, что сам наш великий княже

Приходит как человек простой

К тебе за советом, монахом ряжен?»

«Ах ты, девочка, Князь есть князь

Что ему наряжаться монахом?

Он приходит в одежде своей.

В княжеской, отроковица».

«Отче, отче, знаешь, а ты,

Живешь не в лесу и даже не в келье.

Дом твой там, где горы круты.

А в горах снега да метели.

А кто эти снега пройдет,

Кто честней будет самых честных,

Тот окажется у ворот

Града, чудного из чудесных.

Ни чертей там нет, ни смертей.

Блеск-сиянье средь темной ночи.

Там святой святого святей.

И святее всех сам ты, отче!»

«Верно, девочка, говоришь.

А знаешь ли, отроковица,

Что сиянье от Камня идет,

Такого, как в перстенечке моем?

Только Камень, который там,

Намного этого больше.

На-ка вот поиграй перстеньком.

А я по лесным погуляю тропам,

Посошком потревожу снег».

«Эй ты, девочка! Аль не слышишь?

Подойди, говорю, сода.

Али князя не признаешь?

Где, скажи, преподобный?

Ах, ушел!

Значит, скоро придет.

Я подожду его. Подожду.

На-ка, отроковица, коврижку.

Вся она аж блестит медком!

А у тебя что в руке блестит?

Перстенечек? Дай посмотреть!

Я такой красоты

Давно не видал».

«Дяденька, а у нашего князя

Плащ-то совсем не черный.

Дяденька, а у нашего князя

Конь-то не вороной.

Дяденька, а у нашего князя

Дума-то белая, а не черная».

«Дай мне перстень, блаженная девка!

Нет? Получай вторую коврижку.

Булатную. Под сосок!

Готова дуреха. Но что это?

Кто меня рвет и ломает?

Прочь, проклятый медведь!

Нет на тебя рогатины!

Пошел! Реви не реви,

Я все равно не умру.

А девка ваша подохла.

Скорей, скорей на коня!

Чтобы вам подавиться

Вашим же перстеньком!»

«Отойди-ка, мишенька-молодец!

Видишь Чашу в моих руках?

Вылью капельку я из Чаши.

вылью на раненое сердечко

И да вспыхнет оно сильней!»

Встань, девица-отроковица!

Долго спать тебе не годится.

Нету на свете девочки.

Лук да калены стрелочки

Воительница возьмет.

Нет, не ускачет т о т!

Не отсидится в медвежьем углу.

Верно, мишенька?

                               Ни к селу

Путь воительницы.

                               Ни к городу.

А к Великому Снегу Горному.

Ты прими Мой Дозор. Прими.

Стань меж небом и меж людьми».

Капля седьмая

В скромном, но очень почтенном отеле,

Где пуритански изящны постели,

Где по утрам подается овсянка,

Где невозможна солдатская пьянка

Даже в разгар самой страшной войны,

В этом отеле все возбуждены.

Шепчут друг другу нью-йоркские дамы

О поученьях тибетского ламы.

Он целый месяц в отеле живет.

Ламу на части растащат вот-вот.

За ученицей идет ученица.

Лама в любые сердца достучится.

Лама ночью покинул номер.

Лама в номер стучит другой.

Лама шепчет: «Открой, сестра!»

«Кто вы? Зачем вы здесь?

Или тибетский учитель

Женщину возжелал?»

«Разве не видит сестра,

Кто стоит перед ней?

Разве не знает лама,

Кто такая сестра?»

«Но разве не знает лама,

Что сестра к нему не идет?»

«Не идет… И это прискорбно.

Великий тибетский свет

Нам бы вместе нести.

Сестра – доверенное лицо

Двух русских, которые в Индии

Проживают сейчас…»

«Да. Потому она

И не верит тибетскому ламе».

«Но тибетский учитель знает,

Что сестра должна передать

Великий Перстень Твердыни

Неким друзьям своим

Для некой великой цели.

А после его вернуть

Русской супружеской паре.

И тибетский учитель хочет

В передаче перстня помочь».

«Он уже помогать пытался

Много раз за тысячи лет.

Да, пытался он помогать

В похищенье Великого Камня.,

Который ему так нужен».

«Сестра ошибается. Очень жаль.

Пусть ученицы мои

Скажут сестре о том,

Темен я или светел».

«Сердце сестре говорит

О свете тибетского ламы.

Прочь убирайся отсюда,

Учитель в черном плаще!»

«Сестра оказалась догадливой.

Любуйся черным плащом!

Скорей насладись его видом!

Времени нет у той,

Чья жизнь через миг уйдет!»

«Жизнь бесконечна, ты знаешь.

Что же касается Камня,

То в Индии он давно.

А я здесь живу для того,

Чтобы тебя отвлечь,

«Мудрый тибетский учитель»!»

«Лживая, так умри!

Поболтай о жизни со смертью!»

Все… А перстня и вправду нет.

Они меня обманули.

Срочно в Индию надо.

Пока в океане их пароход,

Я воздух предпочитаю,

Благо билеты таким как я,

Кажется, не нужны –

Летаю без самолетов!

Глупая американка!»

«Черный дух, ты останешься здесь!

Не поможет самость и спесь,

Если с неба стрелы летят.

Сколько хочешь надень ты лат,

Сколько хочешь кощунствуй, злись.

Посмотри, как сияет Высь!»

«Будь проклят, незваный гость!

Ты, оживитель трупов,

ты знаешь, что все равно

Меня невозможно убить!»

«Знаю. Но все-таки ты

Примешь мою стрелу

В память о нашей встрече.

Встань скорее, Сестра!

Вот капля из Чаши моей.

Да станет она океаном

В сердце Воительницы шуметь.

Свободно держи мой лук.

Свободно пускай стрелу.

Черный дух поражен.

Он исчез.

И Тебе пора уходить.

Тебя заждались Снега

Наших Священных Гор.

Стражнице не пристало.

Дозор надолго бросать».

Единая Чаша.

Эпилог

Словно кем-то тебе завещанный,

Странный сон с неизвестной Женщиной.

Сон о Женщине и о Чаше…

Сон, что снится все чаще, чаще…

Неудачное восхожденье

Вспоминаешь как наслажденье.

Грезишь ты о снегах опять.

Хочешь Женщину ты позвать.

Луч, сверкавший в Ее диадеме,

Он тебя разделил со всеми.

Золотых сандалий следы

Зачеркнули твои труды.

Все, что раньше важным казалось,

Потускнело. Ушло. Распалось.

Все твое потерпело крах.

Только Женщина с Чашей в руках.

Чаша эта полна. Едина.

Ты кричишь: «Напои паладина!

Дай хоть капельку, Госпожа!

Жить хочу я, Тебе служа!»

Нет. Не слышит Женщина зов.

И врываются стаи сов

В сон… И греза теряет власть.

Но мерещится, что пролилась

В миг последний вся Чаша разом.

И с землей ты уже не связан.

1997 год.