5. грузинские тосты базалетское озеро.

 Автор: Алексей Смирнов

ГРУЗИНСКИЕ ТОСТЫ 5. ГРУЗИНСКИЕ ТОСТЫ

Базалетское озеро.

                                  Горный Кавказ.

Между склонами стол на четыре селения.

Здесь пируют крестьяне –

                                                возвышенный класс.

Выше только орлы.

Выше нет населения.

Красно-грубые лица, широкая кость.

Шевелюры курчавятся, точно папахи.

Я внизу был никто. 

                                   Здесь не кто-нибудь – гость!

Мне Георгий, наверно, годится в папаши.

Чайник ходит по кругу – навстречу другой.

Я кошусь на стакан. Он застыл истуканом.

И, смиряя галдеж, тамада дорогой

Встал с таким же, как мой, громобойным стаканом.

О, грузинские тосты!

Я столько наслышан о вас.

Вы – живые ковры, многоцветны, богаты и длинны;

В вас

Жемчужною ниткой

Прошит водопадный Кавказ,

Вплетена в вас лоза

Алазанской долины.

В каждом тосте весь мир, как его представляет грузин:

Мир родных и друзей,

                                        гор и снега, пригнувшего крышу…

я сегодня успею услышать хотя бы один.

До второго (гляжу на стакан) не дойдет. Не услышу.

Первый тост: «За великий Советский Союз!»

Все встают.

И минуту – торжественно длинную –

Стоя пьют,

Словно главную песню поют,

Словно жажду свою утоляют неутолимую.

Я допил – не качнулся. Допил – устоял.

Но – проклятье и ужас! – я в панике.

Как ладьи у причала,

                                       опять у стола

Закачались

                     тяжелые

                                        чайники.

Тост второй оглашают: «За русский народ!»

Одобрительный гомон проносится.

Я – единственный русский, и чайник плывет

И кивает сочувственно носиком…

Помогает Георгий: «Смелее до дна!

Хмель боится значительных тостов.

Если тосты ничтожны – вот это беда.

Сразу свалит без лишних вопросов.

Ты скажи себе: «Я никогда не сопьюсь,

Если буду в сознании твердом

Пить до дна за великий Советский Союз 

И за дружбу с грузинским народом!»

Пью.

И ёрш «Чачазани» меня не валит.

Между тем над столами

                                            встает инвалид

и, костыль поднимая 

                                       направленно,

меня взглядом багровым от чачи

                                                          сверлит,

просит пить:

                        «За великого Сталина!»

Пир высокий затих,

И, стеклом не звеня,

Все, наполнив стаканы,

Глядят на меня.

И ответил я им:

                             «Извините, не пью».

В дерн вонзившись,

                                    костыль был подобен копью.

Прорвалась немота.

Загалдели столы.

И вскричал тамада:

«Эй, потише, орлы!

Каждый пьет за что хочет – 

                                                   не надо шуметь».

Тамаде да еще примирить не суметь?!

«Позабыли зачем вы собрались сюда?

Расшумелись – беда.

За Георгия!

Нынче ему шестьдесят.

Возраст детский, как люди в горах говорят.

Но младенец, иначе его не назвать,

Смог за Родину честно в боях постоять.

Как никто научился растить виноград.

Говорят,

Что во многом мальчишка наш брат.

Ничего. Время есть. Обещаю вам, что

Повзрослеет Георгий в ближайшие сто!»

Тост что надо. И с этим не справился хмель.

Даже ноги не вяжет мне зелие.

Хоть в лезгинку, в ее проливную метель

Вкруг стола на четыре селения!

Затрещал барабан, завизжали зурны,

И сквозь гам прокричал я: «Покайтесь!

Почему ваши чаши еще не полны?

Дайте чайник сюда… Не пугайтесь.

Я люблю эти синие горы,

                                              я чту

Вашу землю –

                           родную и грустную.

Не вините меня,

                               что я выпить хочу

За Георгия, братья,

                                     за Грузию!»