Восьмистишия 1. на оршу, на

 Автор: Наталья Горбаневская

ВОСЬМИСТИШИЯ 1ВОСЬМИСТИШИЯ

1.

На Оршу, на Ржев, на Моршанск,

на лысые лбы и пригорки,

пропащий нашаривать шанс

в просыпанной пачке махорки,

пропавший нащупывать пульс

в изгибе дрожащего рельса,

в проталинах таенный путь

среди негорелого леса.

2.

Вот она, долгожданная

фанфара во мгле,

жизнь моя голоштанная

с фонарем на скуле.

Жизнь моя беспечальная,

фонарик да нож.

Долго жданный и чаянный

последний дебош.

3.

Исчерпаны не сны одни,

а даже толкованья,

и пню глухому не сродни

глухое токованье,

и дню слепому не своя,

хрипя и прикипая,

выплескиваясь за края,

судьба моя слепая.

4.

Репьи и перья, перья и репьи,

и пение мотора по ухабам,

по-над ухабами, не трогая земли,

так муравьи поют по-над травою,

так, муравьиною опившись кислотою,

мы за собой следов не замели,

так ластятся к лугам благоуханным

туманы, тучки, росы и ручьи.

5.

Не миру, не городу –

не городу, а

собравшейся по воду

дужке ведра,

сосущему холоду

из недр бытия,

молчащему ворону –

              все та же я.

6.

Нещечко мое, собирай вещички,

пора отправляться в дальние края,

загорелось море от малой синички,

замыкалось горе с повечерия.

Загудит гудок, занемеют губы,

закликает, завоет плачея колес,

и любовь и жизнь – все идет на убыль,

катится тенью вагонов под откос.

7.

Проходным двором человечества,

достославным под именем светоча,

прохожу в приближении вечера,

зажигаю свечки, отраженные в речке.

Не столицею… нет, столицей,

огнеглазой, тысячелицей,

под беременной бомбами райскою птицей

мы проходим, храбрые человечки.

8.

Звездочки синего инея

– как лепестки по столу.

Воткнута ветка бузинная

в киевскую пастилу.

Как закипеть, так и выкипеть,

паром на льду загустеть.

Хлам по углам порастыкивать

перед приходом гостей.

9.

То ли короче дыханье,

то ли дыхание глубже,

легкие дышат стихами,

лёгко скачу через лужи.

Ох, как скачу я – и через

эту былую запретку,

где подрастающий вереск

небо увидит не в клетку.

10.

Заколдовать, расколдовать,

плевать, что заколдобило,

и в травянистую кровать

навек упасть и набело,

законопатить дом и двор,

и взор, и глаголание,

и только слышать ветер с гор

и нюхать утро раннее.

11.

Этой «тяжести-нежности»

– двух циркачек, сиамских сестриц,

сочлененных в промежности,

расчлененных по краю ресниц, –

над могилою сестринской

в облаках 23-й трамвай,

от метро «Краснопресненской»

громыхающий медленно в рай.

12.

Чем кратче,

тем лутче,

как луч

из-за тучи

на миг

озарит

надир

и зенит.

13.

Дурную бесконечность

поставивши на попа,

да устремится нечисть,

имя же ей толпа,

млея от восхищенья,

хищные рыла раскрыв,

этою тесной щелью

прогрохотать под обрыв.

* * *