Еxegi monumentum 1. бесформенная горстка,

 Автор: Наталья Горбаневская

ЕXEGI MONUMENTUM 1ЕXEGI MONUMENTUM

1.

Бесформенная горстка,

останки фитиля.

Памятник из воска

себе воздвигла я.

Копоть отлетает,

и пьедестал остыл.

Но прежде чем истаять,

кому-то он светил.

2.

Не тьмою тем, не мраком

метафор и фанфар,

но тем зеленым зраком,

что смотрит светофор,

тем одиноким глазом,

мерцающим впотьмах,

кому приказ – не разум,

а дух – не страх.

3.

«Нет!» – наверное таков

был мой первый крик,

трудно учится язык

«во веки веков, –

еле выговорить, – да,

si, и ja, и yes».

Yes, my Lord, my God. Звезда

катится с небес.

4.

Успокойся, упокой

эту лихорадку,

лучше твердою рукой

разгадай загадку,

сколько звезд на небе и

сколько отразилось

в синем море. И, на милость,

не пугайся, не боись…

5.

Отвага – текучая влага,

пригреет – и нету ее,

и волглая рвется бумага,

в музей отдается копье,

и, стоя под знаменем флага,

ты пуст, опрокинут, как фляга,

где некогда было питье,

да стенки пробило копье.

6.

И я – рассказчик.

Но чего? о чем?

Мой черный ящик

каким ключом

отомкнуть? В пучину

как занырнуть,

ища причину,

вылавливая суть…

7.

Когда Ему бок

прободло копье,

Он всхлипнул и смолк.

Репьи и тряпье

три дня трепетали

в изножьи скалы,

а в небе летали

римские орлы.

8.

История поэзию не учит,

поэзия историю – тем паче,

и кто кого по пересылкам мучит,

не зарифмуешь…

Умри, мой стих, нечесаный, немытый

и, проявивши нрав, лишенный прав.

Невинно убиенный Лжедимитрий,

заряжен в пушку, падает стремглав.

9.

Кто с колокольни

глядит на муравейник,

а кто еще школьник,

значит, муравей.

Копытами кони,

хвостами как веником,

кто уже покойник,

а кто еще живой.

10.

История поэзии сестра

и только.

Их не регистра не сравнить, ни реестра,

малая толика

семейной схожести в тяжести век,

в манере

рот приоткрыть, но не в дискурсе, нет,

по крайней мере.

11.

«Поэта далеко заводит речь…»

И не поэта.

Туда, где нам ни сесть, ни стать, ни лечь,

ни тьмы, ни света

и ничего, к чему привык,

и тщетно бедный наш язык

к десне старается прильпнуть,

и выговорить, и всплакнуть.

12.

– Ты плачешь? – Эти слезы,

не первые оне,

как санные полозья

по очередной зиме,

как всё те же грезы

в предутреннем полусне,

как палых шишек гроздья

на теплой осенней земле.

13.

И наутро восьмого дня,

забыв об арифметике,

я вышла в путь, в карман не взяв

ни паспорта, ни метрики,

ни тощих томиков стихов,

и вот иду – до петухов,

до стен Ерусалима,

сухим огнем палима.

* * *