Кошкин дом care killed the

 Автор: СТИХОТВОРЕНИЯ

КОШКИН ДОМ                    Care killed the catКОШКИН ДОМ

                   Care killed the cat.

                  Английская пословица

Снаружи

никак нельзя догадаться,

какую форму имеет это здание:

с какой стороны ни зайди,

оно поворачивается к тебе

все новыми крышами, углами,

фасадами, куполами и минаретами

из сказок Тысячи и одной ночи.

Вывески нет (вот она и появилась,

правда, только в моем стихотворении;

это тоже существование, хотя

и призрачное). Вместо нарядной доски

с золотыми буквами

висит большое темное зеркало,

в которое не заглядывает никто:

прохожие отводят взгляд и торопятся прочь.

Что там, за этими стенами? Есть ли там

жизнь? Впрочем, в здание можно проникнуть.

Шум улицы постепенно стихает; глаза

привыкают к новому сочетанию теней

и света. Знакомые длинные коридоры

уводят путника то вправо, то влево;

каждый коридор завершается лестницей,

а за ней – снова коридор, и так без конца.

Не хватает только старухи со связкой ключей

на поясе – но что это? Звон ключей

или голос старинных часов, напоминающий

торопливый бой пожарного колокола?

Нет, герои сказок и рукописей

давно уже не живут в этом доме,

выстроенном заново после пожара.

Становится темнее. Двери с финскими замками

постепенно сменяются другими, высокими

и старыми, обтянутыми черным дерматином.

Кое-где торчит вата. Вместо табличек

на дверях появляются странные письмена,

и в очередном лестничном пролете

вспоминаешь о красных помидорах

и о тройке, летящей ночью по заснеженной

равнине. Еще одна дверь; за нею – лифт.

Шаткая железная коробка, ползущая

не вверх и не вниз, а куда-то вбок,

в сторону, и утомительно долго

продолжается путешествие от одного конца здания

до другого. Вот лифт наконец остановился,

и можно выйти во двор, на обледеневшую

сухую землю, еще не покрытую снегом,

но уже остывшую и пустую. Кошкин дом.

Снова послышался быстрый звон колокола. Ров,

оставшийся с незапамятных времен; за углом

свалены в кучу фанерные щиты, плакаты,

лозунги и учебные пособия. На стене –

телефон-автомат; рядом чьи-то номера, имена,

едкие замечания и восклицательные знаки.

Снова стеклянные двери, колонны, портреты,

надписи и пустынное фойе. По полу разбросаны книги,

изящные тома в крепких переплетах,

с золотыми обрезами и портретами авторов

в напудренных париках. Пахнет столовой.

Мимо проходит группа людей; в руках у них

пакеты, свертки, корзины. Людей становится

больше; одни бегут куда-то, другие стоят

и шепотом беседуют о своем. У всех чужие,

незнакомые лица. Что меня привело сюда?

Воспоминание о детской сказке – или

давнее, навязчивое желание узнать,

что же все-таки скрывают эти сырые стены

и двери из толстого, помутневшего стекла?

Оказывается, они не скрывают ничего,

что мне уже не было бы известно; все это

я уже видел когда-то, и на вытертом паркете

поросших быльем коридоров

остались и мои неизгладимые следы. Но напрасно

я надеялся отыскать их, найти хоть что-то,

что напомнило бы обитателям этого здания

о временах до пожара, о забытых ныне книгах

и людях, которые так же, как и они теперь,

не думали о зеркале, висящем у главного входа.

Если они, эти обитатели, не плод

моей неосторожной фантазии – значит, это я

кажусь им порождением детского сна, бредом,

немыслимым минаретом в исконной вотчине

крестово-купольных храмов. Они, эти люди,

еще только начинают привыкать

к мерзлой траве на дворе и качающемуся лифту,

к вездесущим дверям и вырванной вате,

о которых я давно уже успел позабыть;

в памяти остался лишь общий, расплывчатый фон,

воспоминание о чем-то важном

и неизбежном, как звон ключей

утром того невероятного дня. Можно ли

поговорить с тенью, пробегающей мимо

с тяжелой корзиной в руке? – «А, привет, –

обронит она, – как дела?» – и снова растает

в глубине прокуренных лестниц и коридоров,

уходящих в космический мрак. Стать тенью

не так уж трудно; да и тени

легко принимают человеческий образ,

стоит лишь назвать их по имени. К счастью,

они задерживаются здесь ненадолго

и вскоре снова уходят в небытие.

Да и мне уже не остается ничего иного,

как незаметно пройти через стену и снова

оказаться на улице, в летний полдень,

в тени тополей перед фасадом старого здания,

на котором нет и не было вывески, а вместо нее

темнеет удивительное зеркало,

давно разучившееся отражать что-либо,

кроме багровых отблесков будущего пожара.

15.-19.12.1986