Старый джазмен старый джазмен, чьи

 Автор: Анатолий Кобенков

СТАРЫЙ ДЖАЗМЕН Старый джазмен, чьи остатки волос разноцветны, как гул дискотеки (польская хна, ассирийская басма, российская сивость) – старый джазмен, чей слух переперчен Армстронгом, а пересолен: где – Каунтом Бейси, где – Диззи Гиллеспи (чёрные блюзы, белая ночь диксиленда) – старый джазмен, прикупивший и домик, и шлюпку, чтобы глядеть на Байкал и бродить по Байкалу (зубы корявы, а пузо – огромно и лаяй, руки лохматы, а щёки – что колкий шиповник) – старый джазмен уверяет меня, что оставил гам ресторана и грохот эстрады заради древней старухи, чей дом СТАРЫЙ ДЖАЗМЕН

Старый джазмен,

чьи остатки волос

разноцветны, как гул дискотеки

(польская хна, ассирийская басма, российская сивость) –

старый джазмен,

чей слух переперчен Армстронгом,

а пересолен: где – Каунтом Бейси, где – Диззи Гиллеспи

(чёрные блюзы, белая ночь диксиленда) –

старый джазмен,

прикупивший и домик, и шлюпку,

чтобы глядеть на Байкал и бродить по Байкалу

(зубы корявы, а пузо – огромно и лаяй,

руки лохматы, а щёки – что колкий шиповник) –

старый джазмен

уверяет меня, что оставил

гам ресторана и грохот эстрады заради

древней старухи, чей дом «через дом», чьи напевы

ежевечерне он слушает, сладко рыдая.

– Ах, как поёт! – говорит он, – ах, как она плачет!

Это не голос, – твердит он, – а божье стенанье:

Фицджеральд Элла

байкальской старухе не пара.

Я восседаю со старым джазменом при грядке –

влажные сумерки нас накрывают попоной,

белые звёзды над домом джазмена пылают,

а через дом нарождается странная песня.

Голос старушечий в диком узоре из ритмов,

в странном пасьянсе из звуков и слов, и мелодий

ходит на цыпочках, тянет мосластые руки

к скалам Байкала, к старому сердцу джазмена.

В голосе этом вывих и выверт суставов

слуха и зренья, рифмовка трёхглазия Будды

с ухом Бетховена, пир слепоты с глухотою…

плети шаманства, круги шарманства, жезл шарлатанства…

Если по правде, то мне этот голос не в радость ––

слишком криклив он, слишком плаксив он: старуха

явно из правнучек тех маляров, что угодны

Моцарту были и столь неугодны Сальери…

Странно мне видеть тяжёлые слёзы джазмена,

стыдно глядеть в его очи глазами сухими,

горько мне думать, что старый джазмен – это Моцарт,

страшно поверить, что я – это бедный Сальери…

 

 

* * *