Я улыбкой от сердца струилось

 Автор: Борис Леонтьев

Я Улыбкой от сердца струилось мгновенье: Я слезы свои в стакане судьбы Держал, чтобы в жажде мое Вдохновенье Мне вдруг прошептало: Я

Улыбкой от сердца струилось мгновенье:

Я слезы свои в стакане судьбы

Держал, чтобы в жажде мое Вдохновенье

Мне вдруг прошептало: «В себя убеги!»

Ничто мне не чуждо. Сегодня не в моде

Все то что тогда бесполезно несясь,

Устало твердило: «Убогий! Убогий!

И ты это я, и я это мразь!

Потом я стремился к живому азарту:

Себя напоить бессловесной слезой…

Шептало мне что-то: «Ты вытащи карту!

Туза или даму?» А, впрочем, постой!

Ведь я и тогда не утратил аккордов,

И мысли бежали, я только просил:

«Ответь мне судьба: А может быть можно

Петь страстью все песни забытой любви?

И где он сейчас мой святой искуситель,

Тот, для которого я заслужил:

«Я – ваш! Я – не льстивый! Я – не проситель!

И только в награду – бесцветность могил?

И что все опять мне судьбу восхвалять?

Давно ли я предал бегство позору?

Когда же я начал ночью летать?

И с кем так безропотно жажду я ссоры?

С собой? Без себя?» – я стараюсь без слов

Умчаться, посеяв, угасший мой шепот:

«Любить – не меня! И нет во мне нот!

Нет во мне песен! И муза не ропот!»

И снова лететь, встречаясь с бесстыдством,

И ждать, что когда-нибудь кто-то споет:

О, как же ужасны, без ропота лица!»

Я – тоже не все, но я знаю секрет:

Судьба ведь не гаснет, и я не успею

Найти свой бездарный, бесцельный ответ:

Попробуй! Начни! Поверь! И успеешь

Прожить свою жизнь, отступая от бед!

Прожить и не тратиться в светлые годы!

Терпеть и страдать в бесконечном «Постой!

Кричать и доказывать: Я не убогий!

Скрываться, лететь, забавляться игрой!

Балбесом никчемным в свои десять лет,

Стараясь от солнца бежать не по снегу,

Я все же старался, кричал: «Нет и нет!

Простите меня! Умоляю, поверьте:

Мне приходилось от ветра синеть,

Морозом паскудства тереться о жерди,

И слезы, и плач, да и просто краснеть,

Кричать, опасаясь: «Уж лучше убейте!»

Я помнил тогда, что успехом не счесть

Всех яростных, жалких и подлых людишек,

Тогда я кричал: «Смотрите, ведь есть

Во мне то, что вам не даровано свыше!»

И как-то, однажды, я вынес с собой:

«Смотрите! Вот я! Как и все! Вы любите!

Мечтайте! От вас я сегодня не то что любовь,

От вас я уйду и скажу только: «Тише!»

Двенадцать, четырнадцать, восемь…

Зачеркнуто все и мне не вернуть:

«Придурок, ты снова и снова попросишь!

Тебя до восьми все успели согнуть!»

А были ли слезы с улыбкой без страсти?

А можно ли было хоть как-то встречать

И взлет, и паденья, и горе, и счастье?

А может не стоило в детстве летать?

Успех мой – не в солнце открытые двери:

Стучись и проси, но потом только жди…

И крики, и стоны, и страшное «Верить!»,

И жалкое «Здрасьте!», простое «Прости!».

Восьмая надежда – не жалкое время,

И не было песен, и все не по мне,

И не было грубых без слез унижений,

И не было страха в никчемной вине.

Я мог бы тогда обойти повороты,

И снова бежать, укрываться в туман,

Но мне приказали: «По этой пойдете!»

И восемь надежд не сказало: «Обман!».

Усеяны мысли, исчезли сомненья,

Я шел, будто верил, что я не успел

Уйти от бесстыдства, от унижений,

Кричать всем несмело: «А кто бы и смел,

То пусть подойдет и посмотрит у неба

Одну беспросветную белую даль;

Там шепотом скажут: «Оставьте, не бейте!

У этого сердца – большая печаль!»

Зимой, когда солнце всходило к закату,

Я грустью от сердца в себе все таил:

«Лет двадцать пройдет, и, я стану богатым,

Я буду счастливым и всеми любим!»

Нет не было друга и я не стеснялся,

Когда я в углу, там где кто-то молил:

Смотри-ка, никчемник! Ну, где ж твои шансы?

Ты что-то у бога себе попросил?»

Тогда-то затмился паскудный мой пафос

И много кричавших терпели меня:

«Смотри на него! Он – не ужасен!».

Я помню… А может это был Я?

Когда-нибудь с тленным прощаясь полетом,

Я крылья надежды сожгу и спрошу:

«Эй, там, послушайте, ваша работа –

Подлейшая гадость? Но я не боюсь?».

И ночью во сне, где не падали звезды,

Я в страхе метался, когда не бежал,

И с радостью помнил: «Ну, кто же там? Поздно

Во мне эту глупость сегодня искать!»

Но кто-то откликнул во мне убежденье,

Поведав смешной и чуть грустный рассказ:

«Вся жизнь человека всегда есть паденье

Туда, где усталости луч не погас!

В слезах не споешь, и в тоске не напишешь! –

Хоть это звучит и по-детски смешно!».

Но я повторял: «Отстань! Эй, ты слышишь?

Уйди ты от этих бездарных стихов!»

Кричал я напрасно: «Подонки лихие!

Ответьте за все, что я в вас не искал!

Ответьте: «Когда-то такими же были?

Зачем мне твердите о том, что я знал?

Я помню, что вы и сегодня напьетесь

Воды из невысохших в памяти слез!

«Как горько! – промолвите и улыбнетесь, –

Придурок, ну что же с тобою стряслось?»

Я вам не отвечу! Не надо советов!

Не надо мне ваших пустых эпиграмм:

Мои все сомненья оставьте без света, –

Повсюду пусть тьма сопутствует вам!

Нет, не скажу, что я с вами ужился,

Нет, с вами сегодня усталость моя,

Для вас я, быть может, еще не родился!

А может быть это был просто не Я?

Бежавшие мысли отпели все годы,

И восемь прошло, и настала пора,

Когда был противным и странно убогим,

А может уже зарождалося Я?

По-детски куда-то бежать нет соблазна,

Стремиться с отвагой к поступкам иным,

Все слушать с оглядкой ночные рассказы

И с каждой минутой без страха быть злым.

Уже и тогда были нежные слезы,

И ночи без сна, и закат, и рассвет,

И летом – тепло, и зимою – морозы,

И первые радости, первый побег…

Куда я бежал? – Я не знал. Но до боли

Кусал свои губы и украдкой просил:

«Не надо! Послушайте, будьте спокойны,

Лишь бы никто меня не травил!»

И подчинялись. Я снова был весел.

Но что-то держало, потом я опять

Кричал, хоть и знал, что все неизвестно:

И ночи без сна, и снова бежать.

Куда? И зачем? И не могут рассветы?

Я несся один, а может быть с тем

С кем было несчатье и плакали дети,

Того, кто не понял, и был мне никем?

С кем я и тогда уже отмечтал,

И сбытое все прошло незаметно?

С кем я и тогда все нарочно познал

И нежное все умчалось из детства?

Наверное, нет! Его не искал!

Я и тогда был потерян собою.

А может однажды я просто узнал,

Что я незаметно рассталось со мною?

Нет! Первый мой гений не смог отогнать,

Не смог он из отчества вынуть все буквы,

Не смог он тогда без боли отдать

Все голоса из стонов: «Ублюдки!»

Бедлам я познал, но не понял тогда,

Что я ощутил и разумные мысли,

Не понял, наверное, что навсегда

Я буду бояться бессмысленной жизни…