Цветок посвящается (…) 1. …посвящать

 Автор: ПЯТЬ ПОЭМ

ЦВЕТОК ЦВЕТОК

                        Посвящается (…)

1.

    …Посвящать кому-то – значит думать все время

об этом «ком-то», предаваясь своему. И в разных

обликах «ты» проходишь передо «мной», и «ты»

уже не ты, и «я» уже не я, и круговерть эта – дан

ность Небес, не запутанных в себе и строго иерар-

хичных. И все это – игры Его, все это – жизнь Его

в нас и жизнь наша в Нем, а мы иномирцы на Зем-

ле, и – родные каждому камню, зверю, цветку…

Солнце, терпящее свой свет

опускалось вчера в мои ладони

за темным кружевом леса.

За темным кружевом леса,

за темными кружевами волос,

мятущихся по лицу его

скопищем ветра

и льнущих ко мне.

Склоняясь в листья мои,

ждало оно моего побега,

побега ввысь.

Солнце мое! каждый вечер я отдаюсь тебе,

и каждый вечер ты пьешь меня

глоток за глотком.

Насыться же мною, Солнце мое,

возьми голову мою в руки твои,

мой белый цвет в алую тень твою,

в свет льющейся благодати твоей…

отдохни на груди моей, Солнце мое…

Возвысся, Солнце мое!

Воскресни надо мной,

склонись надо мной…

Люди, вкусившие твой плод

теплыми руками чувствуют камни,

которые ты согреваешь.

Змеи, мудрые, как твои руки,

ласкающие меня,

пляшут в соитии.

Мир встречает тебя,

и он больше не одинок.

Грудь твоя нагая приникает к земле

и к моим губам.

Сердце твое – обитель моя,

и я проникаю его.

Евхаристия стихий длится в склонившемся небе.

Ты умираешь, и я лечу за тобою

и воскрешаю тебя в моих грезах

о тебе.

И когда я отчаюсь,

когда изойду по тебе слезами,

ты возвращаешься ко мне

в каждой капле росы.

* * *

Я не могу забыть тебя,

когда ты спишь.

Твой сон – подобие смерти и предвиденье ада.

Миры проносятся за мирами

в гулкой ночи,

как ослепшие совы.

То – власть их и время их.

а я хочу видеть глаза твои,

сияние глаз твоих,

но ты склоняешь голову в тьму

и отдаешь ей дыхание твое.

Земля целует открытое сердце твое,

темная земля.

Земля видит склоненное лицо твое

в своей тьме.

Я ведь знаю сердце твое,

пронзенное болью за всех,

и ты отдаешь его каждому.

И я молю за тебя Отца,

за тебя, за сына Его:

Отец мой! Отец всего сущего,

будь милостив к тем,

кто берет на себя так много…

Отец мой! Отец всего сущего,

протяни руку твою,

коснись ею сердца солнечного…

Пощади сына Твоего,

пощади того,

кто отдан Тобою за всех,

кто взял на себя это…

Отец мой! Ты видишь меня.

Стозвонные небеса с миллиардами солнц

видят меня Твоими глазами,

я же люблю только это Солнце,

ибо оно открылось мне.

И вот, оно – песчинка золота в небе моем,

и я беру его в ладони.

Оно дает мне свет сердца своего,

и оно верит мне.

И я знаю, оно может спалить меня

силой своею.

Пусть.

2.

В одном человеке для человека –

морская бездна,

и тысячи солнц в ней.

Они были друг для друга тысячу лет,

но так и не узнали друг друга.

Они – горы, в расщелине их рук

я пробивался

и был ими.

Я пробивался от их света

к свету моему.

Я учился у них.

В их закрытых глазах –

миры,

в губах их сомкнутых –

тайна,

которой нет выраженья.

Я бы хотел заплакать над ними,

но почувствовал себя Богом.

Боги не плачут:

они умирают…

* * *

Распластанный в земле как в книге жизни,

я летел над многими сотнями лет,

над веками Земли.

Тысячи глыб громоздились одна на другую

и падали в пропасть,

заполняя ее собой.

У каждой пропасти есть дно,

и дошедший до дна

знает это.

Не страшен полет,

страшно падение,

и летящий смотрит вниз

и чувствует камни.

Распластанный в земле,

я отрывался от земли.

И кто-то подошел и забрал меня с собой.

Он унес меня на своей груди под одеждой.

И вот я вижу, как камни стали жилищем,

похожим на светящийся муравейник.

Я смотрел в их окна

и сам жил в окне,

чувствуя солнце только через стекло.

Я уже не помнил себя,

а люди смотрели на меня

и называли другим.

Так я привык к их названию.

А Земля завихрялась в ядро,

в горячку нутра,

перечеркнутого осью.

Земля плыла и плыла,

неся на себе коробки домов,

людей,

их детей,

их матерей и отцов,

их нечеловеческие города…

И лицо мое многоглавое

припадало к стеклу

в поисках света моего.

И вот я оказался раздроблен

на множества,

и переплелся сам в себе,

ожидая себя.

Я слушал, а они говорили,

губы мои многоликие,

и их хор не пугал меня,

их шепот казался мне ветром.

Так говорили они:

«Ты – зимний цветок.

Быть зимним цветком –

редкость.

Быть застигнутым зимним дождем –

счастье.

Капли его теплы».

И Солнце протянуло мне руку свою

через стекло,

чтобы я не чувствовал себя разлученным с ним.

Но вихри зимние скрывали его,

и оно отворачивалось

от этого города

против воли своей.

И я не знал, что мне делать,

когда сердце заполнено до краев одним человеком

или одним солнцем…

Я заснул, зарывшись в листья свои,

и в тоске забыл его,

Солнце мое…

А во сне мне привиделось зеркало,

смотрящее само в себя.

Люди входили в него и выходили из него,

а я стоял неподвижно,

как алый факел,

как белый огонь,

и тоже смотрел в это зеркало.

И тогда я отделился от себя,

разросся

и заполонил собой все…

И везде я находил только себя

и плакал от своего

одиночества.

Тогда подошла ко мне женщина

и вырвала мой корень.

3.

Мир, чистое стекло.

Я считал это слепотой.

Были ли другие, такие, как я?

Забвение мое длилось шесть дней

и половину седьмого.

Я помнил голоса,

спускающиеся друг за другом вереницей

под землю.

Под землей странные звери с темными лицами

лизали свои лапы и медленно двигались,

как перетекающие тени.

Река под названием Стикс

была опрокинутым деревом,

льющимся соками

и истекающим в тьму.

Там были и люди.

Их плачущие глаза и сомкнутые губы

ласкали темные воды,

завихрявшиеся у своего

основания.

Звери лакали их.

И я увидел взгляд

сквозь туман,

взгляд, познавший страдание

и преодолевший себя,

и он был подземным солнцем.

Вокруг него роились малые духи

и пили его,

и становились искрами

в темной ночи.

Я приблизился к нему

и задал вопрос.

Я спросил: «Что мне делать?

Земля исходит паром в мутное небо,

люди склоняют головы и умирают,

и никто не знает его,

моего Солнца».

Я знаю его, – ответил мне взгляд,

и глаза закрылись.

И я не посмел больше спрашивать,

глядя в эти глаза.

И я смотрел на него и молчал.

Я знаю силу – говорили его глаза –

быть живым там,

где умирают.

Я знаю любовь

сострадать тем,

кого отлучили.

Я знаю власть

помочь им,

мятущимся в бездне,

пробудить их

светом великим,

зажженным в их собственных душах…

Ведь душе нужно знать,

что другие вокруг благородны

и высоки.

Что они добры и прекрасны.

Иначе душа отчается

и обвинит себя

в предательстве…

 

И я льнул к закрытым глазам его,

целовал их и плакал.

Брат моего Солнца – говорил я, –

подземный светоч,

отражение лица его,

утешься.

В мире существует множество солнц,

и ты знаешь их.

Но брат твой единственный,

разлученный с тобой,

отражение твое,

придет однажды к тебе,

и ты встретишь рассвет…

4.

Тонкий человеческий профиль,

освещенный огнем изнутри.

Я видел в его глазах

отречение.

Он был человеком, возросшим до неба.

И я увидел перевернутый лик неба

и опрокинулся в него

корнями вверх.

Пожары согревали мои уста,

и я грезил о нем,

о моем Солнце.

И я не знал, кто способен понять

эти грезы…

Только не лги.

Моими глазами ты не увидишь.

Ты растаешь в вопле моем.

Ты будешь калекой бежать по мосту,

и за тобой побегут толпы.

Они растопчут тебя…

Я не хотел этого.

Я не понимал

неизбежности этого…

И когда ледяными глыбами обрушился водопад,

Я не терялся и не прятался.

Я наблюдал.

Моими глазами ты не увидишь…

* * *

… с кем я мог примириться,

чтобы поверить себе?..

В стеклянных стенах до бесконечности преломляется луч.

Может быть, я знаю скрытую страницу жизни Его…

Может быть, Он был когда-то моим Солнцем…

А может, Он был тогда

ребенком преступника,

поправшего закон жизни и смерти

и воскресившего против воли,

и этим преступником был Он сам,

ибо не отделял себя от Отца…

Мягче, нежнее будь с ним,

со всем Его миром,

с прозрачным лицом Его…

Мягче, нежнее, как Мать,

суровая и нежная горная Богиня,

сошедшая в ад,

чтобы помочь

живущему.

Ибо тогда люди не знали о том,

что они – люди.

Тогда люди думали,

будто они – Боги.

Будь ласков и чуток,

как Отец,

облаком окутавший древнюю гору,

грудь Матери.

Ибо тогда я тоже не знал,

кто я,

и тогда мир не ведал о том,

что есть миры.

Будь милосерден:

с незнающими

иначе не поступают…

Кто ведает

слезы Матери,

слезы Любимой,

разлученной с Возлюбленным

на тысячелетия…

Плач этот – вечность,

и вечно собирать осколки,

давая законы

и отнимая беды…

Что тяжелее:

замкнув в себе ад,

ходить по земле,

или изведать землю,

и потом познать

Возлюбленную

в аду?..

Чьими руками и чьими крыльями

вознесется Душа Их?..

Мужчинам – возноситься в небо.

Женщинам – спускаться под землю.

На другой стороне земли – небо.

Так знали мои корни,

холодея в том небе.

Я видел землю лицом своим,

вознесшимся над землей.

И вот я увидел младенца,

собирающего цветы,

младенца- девочку.

Золотая птица летела над золотом

ее волос.

Она говорила самой себе сказку

об этом мире,

птица и человек.

Она пела золотым голосом песню

о своих детях,

птица и человек.

А дети ее были цветами,

и среди них был я.

Матерь проникнет сквозь свое чрево,

горячее чрево Земли.

Матерь подарит мне брата,

такого же, как и я,

или сестру,

такую же, как и я.

Алый светоч и белый огонь.

Алый костер и белый лик.

Алое солнце и белый снег.

Алая птица и белая тень.

Что-то стучится в сердце,

прося о ночлеге.

Я – часть тебя,

Великая Матерь…

И я стану тобой,

Великая Матерь,

чтобы забыть себя.

Деревья рождаются кронами вниз.

Реки текут из морей к истоку своему,

ибо щедры моря.

И когда море истечет реками,

и каждая река вернется в свою гору,

и каждая гора опустится в землю,

а земля замкнет свои руки,

тогда Небо сольется снова со своей вечностью,

со своей Землей…

И брат-сестра моя,

вьющийся стебель ее

из кожи земли

пробивался, как луч,

усилием,

нежным потоком…

Брат, или сестра, неведомый,

ты знаешь то же,

что знаю я.

Подними же голову твою

из шороха земли,

взгляни на Солнце…

Брат, или сестра моя,

я помогу тебе

восстать в это небо.

Но ты не нуждаешься в помощи:

ты мудрее меня…

И ты говоришь:

Я – лицо твое,

и я – сны твои,

я – настоящее твое

и будущее,

и просвеченная прозелень света.

Я – опора твоя

в этом мире,

единственном

для нас двоих.

Я спущусь под землю

и вознесусь в это небо

ради тебя…

И я не верил себе

перед чистотой твоей,

перед силой твоей

и мужеством твоим.

Я не верил в то,

что я живу

и что умираю,

что дышу и смотрю,

и не ведаю

никаких границ…

Но пришло мое Солнце

и убедило меня

в реальности моей.

Пришел только луч моего Солнца…

И я учил тебя

смотреть на Солнце,

не закрывая глаз.

Но твои глаза лучились солнцем изнутри

навстречу Светилу.

Брат мой, или сестра моя,

сокровище Небес!

Ты даришь мне то,

чего я не могу принять,

ибо я не достоин:

ты даришь мне жизнь свою…

Подари же жизнь свою Вселенскому Солнцу,

как сделал однажды я,

и оно охранит тебя.

Подари же жизнь свою Вселенскому Солнцу,

и мы вечность будем с тобой вместе,

брат мой, или сестра моя!..

Великий Дух, Вселенский Дух!

Ты изливаешь милость Твою на всех,

и никогда не иссякнешь.

Ибо Ты причина

и начало всего.

Корень мира в Тебе,

и мой корень в Тебе,

и никакая рука не вырвет его.

Ты даешь мне силу жить

и силу умирать,

и мудрость.

Возьми в ладони мое лицо

и прими сердце мое.

Я люблю Тебя.

Сила Твоя и мудрость Твоя

питают меня.

Солнце Небес! Ты окружаешь меня

дыханием Твоим,

биением Сердца Твоего…

Ибо, даже если расплетутся травы,

Солнце согреет их.

Даже если расстанутся люди,

Всевышний обнимет их.

Даже если пройдет это время,

время тревог и блаженства,

даже если покинешь меня,

Ты – всегда Любовь.

02 –17.03.2000 г.