Пушкин. два монолога 1826 тоска

 Автор: Михаил Яснов

ПУШКИН. ДВА МОНОЛОГА ПУШКИН. ДВА МОНОЛОГА

          1826

Тоска и скука. Бешенство. Тоска.

Тень облаков скользит в тиши предгорий.

Моя тропа осклизла и узка.

И там, где учинял пиры Баторий,

на пажити, роится воронье,

и тень веков ложится на нее.

Цветы и травы, роща, лес и мох

покрыли все, что время отвело им,

все, что ученый муж, скрывая вздох,

печально назовет культурным слоем:

пять метров тлена, праха и земли, –

все, что былые судьбы возвели.

Вот камень – по макушку в землю врос,

как богатырь, застыл в глубокой яме,

и сосны, что растут поодаль врозь,

вокруг него переплелись корнями.

И слой за слоем глина и песок

его сковали с головы до ног.

Тоска и скука. Травы и кусты.

Куда бежать? В каком краю удастся

найти взамен постылой пустоты

родную речь, и дружество, и братство?

Стволы и корни? Волю и покой?

И этот прах и тлен: культурный слой?

И вновь идет один и тот же путь:

Тригорское, Михайловское… Аист,

гортанным ветром наполняя грудь,

скрипит в гнезде. На озеро спускаясь,

горланит цапля. И во все концы

летают пересмешники-скворцы.

Внезапной жизнью оживает луг.

Там птицы собираются на юг.

Сбиваются, взлетают и садятся,

кричат, и мельтешат, и копошатся…

И я бы мог… Лягушки у пруда

опять свое заводят: «Да-да-да…»

          1836

А не нарочно ль Батюшков с ума

сошел?.. Нет-нет, не дай мне Бог того же…

Но все же, если вдуматься, – как ловко

и как хитро пойти на поводу

у собственной болезни: пренебречь

законами морали, общежитья

и спрятаться в недуг – от суеты,

от нищеты, от подлости, от скуки…

А Чаадаев? Так ли нужно жить?

Мыслитель, отвергающий земное,

себя уничтожает. Не случайно

ему надели шутовской колпак,

а колокол спокойно заменили

валдайским колокольчиком: звени,

надев хомут, звени, как пристяжная,

в пустой степи без края и конца…

Наивные друзья, к чему спешить?

Нам спешка обернется Голодаем.

Но, черт возьми, ведь нужно выживать!

Иначе кто ответит на вопросы,

в чем смысл Петра и Пугачева смысл,

и есть ли оправданье им, а значит,

и оправданье нам? Иначе кто

сумеет объяснить потомкам нашим,

что и для нас являлось высшей правдой

святое право быть самим собой?

Быть примиренным, – но не примиряться,

пускай, покорным, – но не покоренным,

а главное – живым, живым, живым…

Я жить хочу! Меня манит все так же

весь белый свет, вся благодать земная –

мороз и солнце, дерево и птица.

Откинут полог. Застоялись кони.

Горячий пар клубится над дорогой…

Так трогай, тройка! Трогай, тройка! Трогай!

1973