Теорема пифагора нет, смерти нет!

 Автор: СТИХОТВОРЕНИЯ

ТЕОРЕМА ПИФАГОРА Нет, смерти нет! Как нет урагана, Уносящего судно и вместе с ним капитана, Как нет холста под пятнами масляной краски Или лица у человека, не снявшего маскиТЕОРЕМА ПИФАГОРА

Нет, смерти нет! Как нет урагана,

Уносящего судно и вместе с ним капитана,

Как нет холста под пятнами масляной краски

Или лица у человека, не снявшего маски.

Это всего лишь игра утомленного воображения,

Способ спасения от предстоящего унижения,

Предел знаний и долгожданный отдых солдата.

Смерть – это маленькая ночная соната,

Сыгранная когда-то и кем-то

И переложенная добросовестным Александром Кемпе,

Немцем, но весьма православным человеком.

Прощайте, Бродский, вы ушли вслед за веком,

К которому были привязаны, или он был

Так к вам привязан, что не отдал

Вас потомкам в вашем физическом теле.

Интересно, что сказали по этому поводу в отделе

Комитета, занимавшемся вами когда-то?

Впрочем, не будем об этом, это чревато.

Смерть – это образ, даваемый человеку от Бога,

Это дорога, путь рыбы до очередного порога,

Путь ангела до очередного нашего горя –

Или до хижины рыбака у холодного моря?

Простите, друг мой, я увлекаюсь

И, ведомый вами, опять повторяюсь

(глупый вопрос: кто из нас Виргилий?

И кому понадобилось вновь вызывать рептилий

Из давно затонувшего Юрассик-Парка?)

По-моему, знакомая нам с вами парка –

Одна и та же, как Маргарита

                           в конце Невского проспекта,

Встреченная мной с изумлением, вами с респектом…

Кстати о Невском. В конце него было кладбище

Достаточно странное, и надо было бы еще

Разобраться, что там происходит.

Во всяком случае, оно наводит

На слишком далеко идущие параллели:

То мужик с топором, то спящий гусар, то трели

Не соловья, а какой-то гнусной старухи –

«Подайте нищенке», а глаза, как трупные мухи,

Ищут, кого пожрать. Опять же не будем об этом.

Смерть – это пространство, пронизанное светом,

Это покой, как лекарство прописанный поэтам

Незабвенным Михаил Афанасьевичем – Боже,

Дай Ты его ему (и нам с вами) тоже.

Кажется, что мне до смерти еще лет двадцать

                                               с гаком.

Может быть, я не прав. Прав Булгаков,

Говоря, что мы не заслужили света.

Свет полагается праведникам, но это,

Как я теперь понимаю, нисколько не лучше,

Потому что света нам нужно много, не один луч же,

Который ловят правоверующие фанаты

(В конце концов, и это всего лишь письмо без даты).

Мы – левоверующие, неправедники, инсургенты,

Вечные дилетанты, студенты и диссиденты.

Я пишу о смерти, и вдруг Апухтин.

Кой чорт, господа, мы и так опухли

От библиотек, памятей и недостигнутых высей.

Если ты поэт, то выдь-на-поле и высей

Семена своих чувств, ересей и терзаний:

Все лучше, чем суетиться между изданий.

Глядишь, оно и взойдет лет через десять

Или пятьдесят. Кто измерит, кто взвесит

Труд наш и боль нашу на весах истории?

Нет, старики, вы как хотите, а я в Евпаторию

Уеду от всего этого, или в Феодосию –

В Крым, одним словом, где никому до тебя нет дела.

Смерть туда доползти еще не успела.

Там до сих пор еще царствует Волошин,

И есть реликты, помнящие Моме Лошен.

Смерть – это жизнь, разделенная на две половины.

Налейте, Бродский, одну я вам, другую вы мне.

Смерть разделяет

                     нас навеки

                                 и объединяет

Тоже навеки, потому что все мы человеки.

Смерть – это римский легионер, пришедший

Взять город, изнасиловать полонянку, нашедший

Денарий кесаря в грязном песке у дороги –

«Вымойте ноги, входящие в храм сей, вымойте ноги!».

Мы-то с вами знаем, что напророчил оракул.

Нам давно надоели откровения сенаторов и прочих Дракул.

А пьяный легионер, явившийся в том сне Архимеду,

Сделал хуже себе же: он породил Кастанеду.

Бог с ними со всеми, у нас нет времени, чтобы

Разбираться, кто прав из несущих драгоценные гробы

И кто виноват; мы одни. Нам пора. Нас ждет агора.

Смерть – это всего лишь одна из теорем Пифагора.

                             30.01.96