Губер в доме моего детства,

 Автор: ПЕСОЧНЫЕ ЧАСЫ

ГУБЕР В доме моего детства, в ногинской баньке, висел ковер: лохматый, дремучий, с хороводом крупных красных роз, утешавших меня в затянувшейся болезниГУБЕР

В доме моего детства, в ногинской баньке, висел ковер: лохматый, дремучий, с хороводом крупных красных роз, утешавших меня в затянувшейся болезни. Нигде ничего похожего я больше не видела. И в семье никто не помнил, откуда он… То ли подарок моей бабушке Феодосье, то ли ее сибирское приданое. После многочисленных переездов ковер пропал. И вдруг в Софии, в доме-музее поэта Ивана Вазова, я узнала свой детский ковер… Встретились. И розы эти – снова мои подруги.

О старом ковре

не вспоминала с тех пор ни разу,

он как бы умер.

Но через сто лет

в Софии, в доме, где жил Вазов,

меня пригвоздило буквально

то ли слово, то ли имя губер.

Здесь на постели у Сыбы в спальне,

в ритме строго орнаментальном

цветник доморощенный…Но откуда

средь жалости пчелиного сброда

и грубо разношерстного люда

рослые розы в траве,

как на старом ковре.

Ручная работа, 18-й век.

Это типичный болгарский губер.

В Родопах, в домах почти у всех…

Не одичал, не вымерз, не умер,

пока в Москве шел за снегом снег.

Будто в хитонах, все, как одна,

в бутонах кустарных гуляют по кругу

дикая роза – чья-то жена,

роза-сестрица и роза-подруга.

В воздухе носятся имена:

Калина, Калинка–

моя половинка,

Росица,

чьи мочки нежней лепестка,

дражайшая Драга –

взрывная, как брага,

и Елка – в белом стихе легка.

Мне без малого 13 лет.

Я в рифмы прятала первый букет,

как рукопись – под матрасом – тайную.

А мама молила из темноты:

упаси болезную от нищеты,

на черный день, на пропитание

научи ее, Боже, делать цветы…

Давно отболела эта пора,

другое детство озолотил

жалостный улей.

Здесь, в доме Вазова, на обеденном стуле

траурный бант, или роза скорби,

на весь белый свет: urbi et orbi.

А за окнами – будней высокая проза,

рослой Витоши* снежная роза.

2003