Ирина ковалева. альбигойка эпохи интернета

 Автор: ДИТЯ СТИХИЙ

АЛЬБИГОЙКА ЭПОХИ ИНТЕРНЕТА Ирина Ковалева. АЛЬБИГОЙКА ЭПОХИ ИНТЕРНЕТА

 

Обыденность и поэзия, как вода и масло, не смешиваются, не проникают друг в друга. Темные стороны российской действительности столь мрачны, быт – скуден, а жизненный ритм – стремителен, что в этой гонке многим литераторам (не говоря о читателях!) давно уже не до муз, служение которым, как известно, не терпит суеты. Но, пожалуй, самая главная трудность жанра – в парадоксе, озвученном Ахматовой: поэт пишет стихи теми же словами, которыми обычные люди говорят о погоде и зовут пить чай. Его мастерство сродни труду реставратора, преображающего истершиеся от долгой службы кирпичики бытия, чтобы вернуть архитектурной конструкции первоначальный смысл.

              Плачь, Лотарингия! В небе высокий огонь.

              ……………………………………………….

              Много огня. Слишком много. Но криком – дыши!

              Вдруг из толпы – ощущение братского взора:

              Верой хранима, спасешься свободой души!

              Тело – лишь жертва крестового их приговора.

Это строки из первой книги московской поэтессы Татьяны Бахаревой «Дитя стихий». Название – точно подобранный ключ к стихам. Их действие разворачивается в пространстве между «днем завтрашним и днем вчерашним», в котором таинственным образом перекликаются голоса уже ушедших и еще не рожденных.

              Люблю закаты в розовой пыли,

              Тепло дымящее взрыхленной пашни,

              Люблю (какими б ни были они)

              День завтрашний и день вчерашний

              Я в мире этом…

                           Только вдруг волной

              Взыграет ветер, облака взметнутся,

              И нужен будет воздух неземной,

              Хоть на мгновенье,

                                   чтоб не задохнуться.

«Существует нечто вроде «души» лирического произведения… – писал Даниил Андреев. – Эти тонкоматериальные сгущения… близки к волокнам тумана различных оттенков и музыкального звучания. Для них возможно просветление, совершающееся параллельно просветлению их творцов; впоследствии они включаются в объем его личности. Те же из них, которые лучезарны с самой минуты их создания, воздействуют озаряющим и поднимающим образом и на того, кто их создал, и на того, кто их воспринял. Но стихи, исполненные уныния или отчаяния, либо взывающие к низшим инстинктам похоти, зависти, ненависти, ничем не озаренной чувственности, не только понижают духовный уровень тех, кто их воспринял, но становятся проклятием для их творца. На его пути неизбежны будут такие излучины, когда эти души стихов, мутные, сладострастные, злобные и липкие, обступят клубами его собственную душу, заслоняя от нее всякий свет и требуя в нее допуска для своих извивающихся и присасывающихся волокон».

Стихи Татьяны Бахаревой светлы, торжественны и проникновенны. Ее душа открыта миру, интонация полна теплоты, грусть лишена безысходности. Такая поэзия не затягивает читателя в водоворот сомнительных ассоциаций – она утешает отчаявшихся и окрыляет упавших духом. В этой сочиненной добрым гением вселенной с небом цвета топленого молока и тычинками жасмина вместо свечек чувствуешь себя по-домашнему уютно. «Риторика не требует ответа», – утверждает автор, а искреннее чувство всегда найдет отклик в сердцах.

Первая книга – лишь предисловие к дальнейшему творческому пути: шероховатости, неточности, длинноты в ней уместны и извинительны. Мастерство оттачивается с годами, но особая музыка стиха, по которой можно безошибочно угадать поэта, завораживает с первого звука в его ранних созданиях.