Дом дельвига прими сей череп,

 Автор: Михаил Яснов

ДОМ ДЕЛЬВИГА                    Прими сей череп, Дельвиг…                                  АДОМ ДЕЛЬВИГА

                   Прими сей череп, Дельвиг…

                                 А.С.Пушкин

 

          Пьет отец втихую водку.

Брат кончает мореходку.

Мама служит в банке.

Сын уходит в панки.

За стеной – упорный покер.

У подъезда – черный рокер.

Натянув на лоб резинку,

шею шарфом обмотав

и журнальную блондинку

на стене поцеловав,

отрок зеркалу мигает

и поспешно выбегает,

пробираясь, точно вор,

в коммунальный коридор.

За соседскою стеною –

Катька с детскою тоскою.

Ждет под вечер не дождется:

двери скрипнут на беду –

разбежится, распахнется

и прижмется на бегу.

И старик, худой, как жердь,

ходит-бродит, точно смерть,

ходит, кашляет взахлеб,

учиняет вечный стеб:

то ему не в жилу телек,

то его доводит рок.

А на плеер нету денег,

и затасканный упрек

день за днем висит незримо…

Мимо, мимо, мимо, мимо –

мимо покерной шарашки,

мимо Катьки-побирашки,

мимо старческой берлоги

пронесут лихие ноги…

Шлем, перчатки, чуингам,

на седло – и по дворам!

          Быт банальный, коммунальный,

стал ты притчею печальной.

Восемь лет тому назад

и у нас был свой азарт:

что ни день посуда бита,

склоки, шум, спасенья нет…

К нам тогда вселилась Рита

двадцати бывалых лет –

Рита, полная восторга

дщерь любви и пищеторга.

Кулинарная богиня,

величава и стройна,

в нашей кухне, как догиня,

стала царствовать она.

И, делясь искусством с нами,

разбитными вечерами,

за созданием меренг,

нам подкидывала сленг.

И звенел звонок в прихожей,

и являлся гость расхожий,

и входила к нам сама

бундесовая фирма –

с чуваками центровыми

в мадеиновых клифтах,

и с чувихами крутыми,

и с понтилами в летах,

чтобы хряпнуть на халяву,

легкий кайф словить на славу,

а потом, с подначки,

побашлять на тачке.

          И, взирая в ДО из ПОСЛЕ,

вспоминаю нынче я:

весь жаргон крутился возле

денег, тряпок и питья.

Ну а наш герой бедовый

просто хочет различать

«вломный» мир и мир «олдовый»:

то есть – дрянь и благодать.

Все быстрей летит эпоха,

и, за нею устремлен,

хорошо тебе иль плохо –

вот о чем твердит жаргон.

Что стараться? Выбор прост,

будто так и шло от веку:

– Оттянулся в полный рост,

кайф поймал – и в дискотеку!

     …Шли по улице. Темнело.

Бунтовать просилась тело.

Что нам с нашего героя

взять? Какой еще навар?

На площадку метростроя

их повел лихой угар.

И уселись возле дома,

на развалинах, в тиши,

где балдели два «наркома»

от приблудной анаши.

– Так над чем стебался телек?

– В доме жил какой-то Дельвиг.

– Что ли, пушкинский дружок?..

Им аукнулся смешок.

Лом спасли от метростроя.

Он, как остров, плыл в ночи.

Лампа бледною звездою

освещала кирпичи,

горы мусора и быта –

все, что сломано, разбито,

что зовут: культурный слой

(с чем не связан наш герой)…

Кто-то, прыгая в траншее,

засвистел: сюда скорее!

Под кроссовкою, в пыли,

череп глянул из земли.

          Что ж, прими сей череп. Он

из наследства т е х времен,

тех, военных, тех, блокадных,

для тебя давно плакатных,

онемевших и пустых…

И сверкнули две глазницы,

будто в них огонь таится, –

нет, стекло застряло в них.

Битый череп взяв под мышку,

наш герой бежит вприпрыжку

через мусор, сор, разор,

с пустыря – через забор.

К ночи площадь замирает,

бездыханный, черен дом.

Светофор во мгле мигает,

как беззвучный метроном.

И растет налд ними город,

вороша культурный слой.

И встает над ними город

вековечною стеной.

И плывет над ними город

вереницею теней.

И поет над ними город

песни крыш и голубей.

Но они-то слышат: город

громом рокеров распорот.

Кто-то свой, спеша вослед,

крикнул на ходу им:

– Притусуемся на флэт,

там перенайтем,

и забьем косяк олдовый,

и расслабимся по новой…

– Стоп! – вздыхает наш герой

и качает головой. –

Завтра в школу! – говорит.

Из-под куртки череп серый

в мир глядит, как символ веры,

и стеклянный глаз горит.

          А на улице, кругом,

полон жизнью каждый дом.

Метрострой породу роет.

Домострой свободу кроет.

Переходит в визг хоккей.

Хороводит диск-жокей.

Потер длится. Катька плачет.

Дед-сосед в окне маячит.

С анекдотами о чукче

ржут застолья допоздна.

В подворотне, кошки чутче,

ждет своих дворовый дуче.

Мчатся тучи, вьются тучи,

невидимкою луна.

Не видать конца пути…

Страшно, Господи прости!

1986

Часть 4.