Билет поэма спирали 1 ты

 Автор: Анатолий Поляков

БИЛЕТ Поэма спирали   1 Ты спишь, а я присяду на кровать и думать буду – просто, без затейБИЛЕТ

Поэма спирали

 

1

Ты спишь, а я присяду на кровать

и думать буду – просто, без затей.

Что нам сначала поздно начинать.

Что надо жить, воспитывать детей.

А там, в начале, подмигнув хитро,

судьба нам шанс не встретиться дала:

я ждал тебя у выхода метро –

ты у другого выхода ждала…

А помнишь? мы бродили наугад,

и падал снег под мягкий свет витрин.

И мы решили, что пойдем во МХАТ.

И был билет. Причем всего один.

И ты сказала, что пойдешь, одна.

(– Ты здесь меня немного подождешь?)

А я подумал: «Нет, ты не должна!»

Но падал снег. И я сказал – ну что ж…

«Ну вот и всё! – подумал я. – И пусть!»

Я ждал, когда ты скроешься из глаз:

«К концу спектакля я еще вернусь,

и провожу ее… в последний раз».

В последний раз! – шли переулки вкось.

В последний раз! – я так решаю сам.

В последний раз! – и ветер шил насквозь.

В последний раз! – и снегом по глазам.

2

Ты спишь, ты спишь… Я вижу, как во сне,

как снег летит на мертвый свет витрин.

Я вижу вечер: ветер, холод, снег,

уютный зал, где выставка картин.

В моих глазах не отражался зал,

в них только тьма и холод – вот и всё.

Тут подошел художник. Он сказал,

что у меня фактурное лицо.

В моих глазах наметился провал,

который я метнул ему в ответ.

Тогда он улыбнулся. И сказал,

что хоть сейчас готов писать портрет.

«В другое время… был бы очень рад…» –

скороговоркой я пробормотал.

(Тогда еще проезжим был Арбат –

писать портрет никто не предлагал.)

Там были вазы чешского стекла,

а между них – рисунки и холсты.

…Тогда еще там девушка была –

красивая. Красивее… чем ты.

Так вот оно! – и вновь очнулась боль:

в последний раз! – и нам не по пути.

Так что ж, судьба свела меня с тобой

лишь для того, чтоб с ней меня свести?

3

Так я подумал… Двигаясь вдоль ваз,

мы впитывали бегло всё подряд.

Вот тигр смотрит – будто бы сквозь нас.

(Когда и где я видел этот взгляд?)

Повыше – ворон (черный, влажный глаз),

он знает все. А чуть правее – рысь,

добычу предвкушает, вот сейчас

она сорвется мягко – сверху вниз.

В глазах у тигра не было огня,

ни отблеска, – а только темный рок…

Так вот портрет! Художник!.. И меня

изобразить бы лучше он не мог.

В глазах у Тигра не было огня…

(«Всего лишь зверь? – Ну что ж, не возносись…»)

…А девушка смотрела на меня.

И видел я, что это смотрит Рысь…

Но тут художник в этот круг шагнул:

«Друзья мои! Вот здесь, среди зверей,

вы встретились на выставке моей…» –

И Ворон мне с картины подмигнул.

«Друзья мои, вот в этот день и час

сама Судьба соединила вас…»

Но вспыхнуло во мне: «В последний раз!»

И я сказал: – Меня невеста ждет.

4

О пошлый фарс, о скверный анекдот…

– Что это значит – вас невеста ждет?! –

она раскрыла свой красивый рот. –

Так вы заявку подали? Когда?

– Пока что нет…

– Так значит, не жена

и не невеста… И пошла одна!

И будет ждать вас? – отвечайте!

– Да…

– И в это все поверить я должна?!

(«Да, ты до Тигра явно не дорос…

Скорее – заяц… Что за ерунда!»)

– Мадам, вы учинили мне допрос.

А кто вам право дал совать свой нос?

(Простите за невежливый вопрос.)

Я вам не заяц, вы мне – не лиса!

Какая муха вас? – случайно не цеце?!

…И краска вся сошла с ее лица.

И краска проступила на лице:

– Я вижу, что не нравлюсь вам. Так что ж?

Зачем же лгать? зачем же эта ложь?

Вас изнутри как будто пламя жжет…

Художник помрачнел:

– Наверняка,

она не знает этого пока,

но чувствует… И вот моя рука –

поверьте мне, что вас никто не ждет.

5

Тут понял я, что здесь, «среди зверей»,

играю в пьесе явно не своей.

Он говорит – и верит, что не врет,

но слишком много на себя берет.

И нам уже друг друга не понять.

Он знает всё – но как он может знать?

И если прав он, то она – права?

И эти мысли перешли в слова:

– Прошу меня простить – и вас, и вас –

я должен убедиться сей же час

в своей ошибке. Мне пора… бежать.

Я слово дал: мой долг его держать.

Она стояла бледная, а он…

Что тут сказать? – я сразу вышел вон

и побежал.

Как весело бежать!

«Он знает все? – но что он может знать!» –

я повторял, от радости паря.

И тень – от фонаря до фонаря –

то таяла, то стягивалась в крест…

А вот и МХАТ. А вот и тот подъезд:

два-три окурка, урна и… билет –

«контроль» надорван.

А тебя здесь нет.

Закрыта дверь. Такие вот дела…

Спектакль окончен, публика ушла.

6

Здесь нет тебя, – но где-нибудь ты есть?

Но где ты, где? И почему не здесь?

Замкнулся круг – вот здесь, у фонаря:

твои слова – в ответ мое «ну что ж…»,

отчаянье, столбняк, тупая дрожь,

она и он, кто прав – не разберешь,

их правда странная, похожая на ложь,

и бег, и тень – все это было… зря?!

Что делать, если некуда спешить?

Ждать нечего. Но надо как-то жить.

Замкнулся круг – и связь оборвалась.

Ну где ты, где? Ну что же ты? Явись! –

ответа нет, молчит глухая высь.

Оскалом звезд поблескивает Рысь,

и в тишине три голоса слились:

Никто не ждет! – Явись! – В последний раз!

…Светил фонарь сквозь матовый плафон,

а рядом был обычный телефон –

и в трубке я твой голос услыхал.

Ты мне сказала, что ложишься спать,

и что, конечно, должен я понять,

что девушке совсем не просто ждать

на улице; что встретимся опять…

– А может быть, не надо? – я сказал.

7

Короткие гудки… («Ну как в кино!..»)

И стало безнадежно все равно:

всему есть, видно, все-таки предел.

И вспомнил я, что ничего не ел.

Домой, домой! – там ужин и кровать.

Я прав? – Я прав, мне нечего скрывать…

И все же… ты подумай: был билет –

она пошла. Тут криминала – нет?

Не стала ждать? – тут не ее вина…

Я упирался в то, что «не должна!»:

будь в том моя вина или беда –

я так не поступил бы, никогда.

Но повторял я много раз подряд,

что сам я тоже в чем-то виноват.

Я должен был сказать всего лишь «нет»,

чтоб по-иному повернуть сюжет.

А что тогда? – да в том-то и секрет!

…Она сказала, что пойдет одна –

и в этом есть уже ее вина.

«Ну вот и всё!» – и не вступая в спор,

уже тогда я вынес приговор.

– А если бы послушалась она?

– Какая разница, теперь-то, боже мой!

Тут понял я, что еду не домой.

8

…Я здесь чужой. Вот надпись на стене,

ступени стертые – они чужие мне.

А я спокоен – с головы до пят.

И вот, перила даже не скрипят.

(«Зачем ты здесь? – она тебя не ждет», –

но шел я, будто кто меня ведет –

предчувствие ответа на вопрос?)

Здесь в тусклом свете гильзы папирос

и прозелень на стенах – купорос,

и в струпьях краски окон переплет…

Но знает этой лестницы пролет

твои шаги… и блеск и радость глаз.

Широкий подоконник помнит нас:

ступени в пляс, а стены вперекос,

когда в лицо волна твоих волос.

А твой этаж не просто полый куб –

он знает запах рук твоих и губ…

Прощание – отрыв – обрыв – и взгляд.

Еще вчера… всего лишь день назад.

. . . . . . . . . . . . . . . .

(«Так значит, это было не всерьез?»)

Но всё сейчас решится. А пока

я вижу кнопку черную звонка…

Твои глаза, опухшие от слёз.

9

…И ничего не надо говорить,

и ничего не надо объяснять.

Вот так, стоять – и рук не разнимать,

вот так, молчать – и глаз не отводить.

И понимать, что мы с тобой одно:

хотим ли, нет – иного не дано.

Да и потом… Пусть даже не с тобой –

но я везде носил тебя с собой.

И девушек знакомых обходил.

И лишь во сне… я мог побыть один.

Да, лишь во сне я прежним был, собой,

куда-то шел и с кем-то говорил,

и, вроде бы, все было хорошо.

Конечно, да, все было хорошо,

но что-то было, будто бы, не так.

Ну да, конечно, всё совсем не так:

здесь нет тебя! – Я начинал искать.

Туда – сюда, но нет тебя… И вот –

деревья, снег, ограда, поворот…

(твое пальто, – о боже! – твой платок!)

Бегу – быстрей! – уже подать рукой…

И радость приходила в эти сны:

меня внезапно настигал покой –

когда тебя я видел, со спины…